Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке, и так не хотелось разрушать этот сон!

— Что теперь делать?

— Я бы двинулся в сторону тепла и еды, — и горячие губы коснулись виска.

— Я не могу обернуться, — слезы потекли по щекам, — ты — дракон, и не шевелишься, а Алекс приходил с оружием…

— Тш… — он сжал меня крепче. — Мира… открывай глаза.

И тут я будто вынырнула из тумана полудремы. Глаза совершенно по-человечески смотрели в лицо Азула. Мы лежали на промерзлой земле, с которой до самой прелой листвы сошел снег.

— Ч-ч-черт, — выдохнула, приподнимаясь. — Я обернулась… обернулась…"

"— Да, ты умничка, — он коснулся моего лба своим, вглядываясь в лицо, и я обхватила его за шею, прижимаясь всем телом. Стало еще жарче, в грудь словно плеснули кипятка, и я задышала чаще, плавясь в его руках.

— С тобой… — выдохнула с трудом в его губы, — все будет хорошо?

— Да, — тяжело сглотнул и коснулся моих губ.

Осторожно прихватил верхнюю, сначала легко, потом смелее, но все еще спрашивая. И это было так странно… Мы сидели обнаженные в ночном зимнем лесу, прижимаясь друг к другу, связанные недавним событием, потому что пережить такое вместе — запредельно! А он спрашивал…

— Ты меня не бросил, — впилась ногтями в его спину, и он прижал меня за затылок к себе, врываясь языком в рот.

Доверие. Такое незнакомое и нужное до слез — теперь было доступно и мне. Я сдалась сразу и без боя, чувствуя восторг и предвкушение чего-то важного, неотвратимого и правильного.

Остановиться стало невозможным. Азул, будоража, спустился губами к шее, и я выгнулась в его руках. Я ни разу не занималась любовью. Сексом — да. Но не любовью. В каждом движении Дракона было столько трепета и нежности, что становилось ясно — набрасываться по-звериному, чтобы сбивать дыхание, подчинять себе и заставлять желать, совсем не обязательно.

— Мира, — шепнул Азул, — будет больно…

Едва ли я осознала его предупреждение, но выбора он мне не дал. К счастью. Уверенным движением приподнял мои бедра, позволяя своей горячей плоти упереться мне в лоно, и рывком опустил на себя.

Я даже не успела ничего понять — жгучая боль хлынула раскаленным металлом в низ живота, и из горла вырвался крик.

— Пусти! — закричала на вдохе, пытаясь выдраться. — Больно!

— Знаю, — прижимался он губами к скуле, — знаю… прости…

Я дергалась в его руках, чувствуя себя бабочкой на раскаленной игле. Как же было больно! По щекам текли слезы, сердце сбивалось в груди, но он не отпускал. Тишина заполнилась до краев нашим тяжелым горячим дыханием, стуком сердец и моими всхлипами.

— Азул… — застонала, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют все сильней, сжимаясь вокруг его плоти.

Боялась, что станет только хуже, но боль отпускала.