В любой ситуации мне за него так обидно — душа рвется. Казалось бы, что такого… Но именно в такие минуты накрывает. Он подбегает ко мне, заскакивает на руки, крепко обнимает, а я едва сдерживаю слезы. Пока одеваю, даже говорить не могу, чтобы не разрыдаться. Потом несу его в темноте между дворами, он тараторит, рассказывая все, что случилось за день, а я плачу. Беззвучно, но так горько.

— Мам, мамочка, почему ты молчишь? Мам?

— Тебя слушаю, медвежонок, — с трудом сглатываю, и голос дрожит. — Я внимательно тебя слушаю.

— Тебе смешно?

— Конечно! Мне очень смешно!

Миша на мгновение замолкает, пока я прикладываю таблетку к двери, чтобы войти в подъезд. А потом вдруг в лифте выдает:

— За Максом пришел папа… И за Славкой пришел папа… И за Бодей — папа… Тебя долго не было… Если бы у нас был папа, он бы меня забрал…

Эти рассуждения меня добивают. Утыкаюсь лицом в капюшон Мишиной курточки, чтобы скрыть слезы. При свете раскисать нельзя. Несколько вдохов, и улыбаюсь ему.

— Прости, медвежонок. Обещаю, что больше такого не повторится. В Америке мы сможем быть целый день вместе.

— Правда? — удивляется сын. — А тебя не будут ругать?

— Нет. Мой новый босс не против, чтобы я брала тебя с собой на кухню. Только будут правила, окей?

— Не трогать ножи и не нажимать кнопки?

— Да! Ты молодец! На месте мы еще разберемся, что и как… — говорю немного запыханно, пока открываю дверь ключом. — Но ты же у меня чемпион по запоминанию, правда?

— Да! Я — чемпион!

Едва мы входим в квартиру, из кухни выбегает мама.

— Ой, Мииииша! — хватается за голову. — Я о нем забыла!

— Я так и поняла, — вздыхаю и, опустившись на колени, принимаюсь раздевать ребенка. — Просила ведь держать телефон на видном месте.

— Так это… Он вроде рядом был… — оправдывается неловко. — А ты звонила?

Святая наивность.

— Звонила, — немного обижаюсь, хоть и понимаю, что помогать мне с сыном она не обязана. — А если бы я не успела?

— Ну, извини, Птичка, — искренне расстраивается мама.

Подхватив Мишку на руки, расцеловывает его в обе щеки.

— Не называй меня так.

— Ну, что ты начинаешь, — миролюбиво затягивает. — Красиво ведь. Правда, медвежонок?

— Птичка, — повторяет Миша и смеется. — Птичка.

— Ну вот, что ты делаешь? — вздыхаю я. — Не слушай бабушку, малыш.

Только ему, видимо, пришлось по душе это прозвище.

— Птичка…

Маму мой укоризненный взгляд не особо трогает. Пританцовывает с Мишей на руках. Потом, видимо, решает по-своему смягчить ситуацию и выдает вдруг:

— Там это… Тихомиров какого-то парня прислал, попросил ваши документы для консульства. Я отдала.

Внутри меня все обмирает.

— Что ты сделала?

— Да что опять не так? Он позвонил, попросил…

— Вот лучше бы ты его звонки не услышала!

— Не кричи на меня!

— Я не кричу, — все еще на повышенных тонах звучу.