— Вот скажи, где твои глаза были четыре года назад? Ты же Тихомирову всегда нравилась! Вот нет, чтобы ему дать и укатить за границу, нашла какого-то охламона…

— Боже, мама! Угомонись!

— А я напишу, что все у вас получилось, — не унимается она. — Только мне нужны подробности. Много подробностей! Вот вы будете жить в одном доме, а ты ему нравишься… Ты же в курсе, что я пишу «18+»? — поддает особо интригующим тоном, не забыв в конце фразы многозначительно хмыкнуть. — Ты должна каждый день мне звонить и обо всем докладывать. Диалоги прям конспектируй, — напутствует мама с полной серьезностью, а у меня глаза на лоб лезут. — Я ваш прошлый разговор на кухне подслушала, так все и записала. Нет, ну немножко приукрасила для полноты картины. Ты ж у меня сухая, как таранька — ни нежности в голосе, ни эротичности. Вот звони мне, я тебе при случае совет дам, а ты будешь меня вдохновлять…

— Мама, я прошу тебя, успокойся, — буквально рявкаю, чтобы ее остановить. Она вздрагивает и замолкает, но выражения лица при этом строит, как у Карлсона при виде варенья. Распирает ее, всезнайку, от довольства. — Не хочу даже слушать эту, изволь заметить, фантастику. У тебя с твоими книжками мозги совсем набекрень встали.

— А это как? — рискует спросить, но поймав мой взгляд, идет на попятную. — Ой, ну и ладно. Зато мне нескучно.

— Вот и развлекайся. Сама. Я предпочитаю не знать."

"— Угу. Как скажешь, — вздыхает с чувством превосходства. — Потом еще будешь просить почитать.

— Все. Я ушла.

Иначе разойдусь совсем и наговорю лишнего.

— Давай, — даже это слово растягивает, едва не нараспев.

Кошмар какой-то! Вот не хватало только, чтобы мама думала, что между мной и Тимуром что-то есть, и непрерывно об этом зудела. Мне и так сложно! Если я стану слушать ее фантазии, буду сильнее расстраиваться и жить нереальными мечтами. Черта с два я собираюсь ей звонить. Боже… Конечно, собираюсь. Она же забывает поесть со своими книгами. А коммуналка? Пока свет не отключат, не вспомнит, что нужно оплатить.

Как ни стараюсь, все-таки задерживаюсь в клубе. С Ингой Игоревной расстаемся на хорошей ноте, она даже накидывает мне еще одну премию. Просто поразительно, с чего вдруг такая щедрость? Тем более что с моим резким увольнением у нее совершенно точно не хватает персонала. А это нервы и убытки. Очень странно. Но ладно, некогда на этом зацикливаться.

Мама, конечно же, забывает о моей просьбе. На звонки не отвечает. Наверное, снова в наушниках строчит свои книжки. Несусь от остановки со всех ног, но все равно опаздываю и застаю душераздирающую картину. Миша тихонько сидит в уголке. Не плачет, конечно. Но глаза полны слез. Смотрю на него, и самой охота разрыдаться. Говорят, мамы-одиночки слишком опекают своих детей. Наверное, так и есть.