"

"Солнечный свет лился сквозь толстое витражное стекло, расцвечивая яркими узорами скамьи, тело и табернакль, а позолоченные двери переливались более темными оттенками, мрачными и священными, неприступными и непорочными.

Я наклонился вперед, прижавшись головой к полу, пока не почувствовал, как ресницы касаются потертого ковролина. Святой Павел говорит, что нам необязательно вкладывать слова в наши молитвы, что Святой Дух истолкует их за нас. Но в этот раз истолкования не требовалось, потому что я не переставая шептал: «Прости, прости, прости» – как песнопение, как мантру, как псалом без музыкального сопровождения.

Я почувствовал момент, когда больше был не один в церкви. Волоски на шее встали дыбом, и я быстро сел, покраснев от стыда, что какой-то прихожанин или церковный служащий видел меня плачущим, но в здании никого не было. Храм был пуст.

Но я все равно ощущал чье-то присутствие, словно невидимый груз давил на плечи, а статическое напряжение покалывало мне кожу, и я начал вглядываться в каждый темный угол, уверенный, что увижу там кого-то.

Кондиционер включился с глухим стуком и свистом, от изменения давления воздуха входные двери в церковь захлопнулись.

Я подпрыгнул.

«Это всего лишь кондиционер», – успокоил я себя.

Но когда снова взглянул на табернакль, покрытый золотом и разноцветными солнечными зайчиками, моя уверенность неожиданно исчезла. Было что-то предупреждающее и осмысленное в тишине и пустоте. Внезапно мне показалось, что Бог очень внимательно слушает меня и ждет, и я снова опустил глаза в пол.

– Прости меня, – прошептал я в последний раз. Слово повисло в воздухе, как звезда на небе: мерцающая, заветная, ослепительная.

А затем оно померкло и исчезло, одновременно с этим я почувствовал, как бремя печали и стыда тоже перестало существовать.

И потом на какое-то мгновение возникло чувство идеальной завершенности, в этот момент мне показалось, что я могу выхватить каждый атом из воздуха, где магия, Бог и еще что-то сладостное, находящееся за пределами полного понимания, по-настоящему существовали и были абсолютно реальными.

А затем все исчезло и сменилось чувством глубокого умиротворения.

Я выдохнул, и напряжение, вибрировавшее в воздухе, растаяло, а покалывание кожи прекратилось.

Я знал тысячу объяснений тому, что испытал сейчас, но я также знал, что верил только в одно.

«Моисею явился знак в виде горящего куста, а я получил кондиционер», – уныло подумал я, медленно и неуверенно, словно маленький ребенок, поднимаясь на ноги. Но я не жаловался. Я был прощен, духовно возрожден, освобожден от чувства вины. Подобно апостолу Петру, я прошел испытание, не выдержал его, но в любом случае был прощен.

Я решил, что смогу сделать это.