Объект моей непримиримой ненависти после смерти Лиззи, а также божественное присутствие, которое терпеливо ждало моего возвращения несколько лет. Голос в моих снах, который дарил утешение, наставлял и направлял меня. Голос, который указал, что мне нужно делать со своей жизнью, куда отправиться, чтобы обрести покой.

И хуже всего было то, что я знал: Он не злится на меня. Он простил меня еще до того, как это произошло, и я не заслуживал Его прощения. Я заслуживал наказания, града огня сверху, горьких вод, аудита налоговой службы, чего-нибудь… да чего угодно, черт подери, потому что я был жалким, омерзительным, похотливым человеком, который воспользовался эмоционально уязвимой женщиной.

«Бедный я человек!»

Мы завершили библейские чтения, и я машинально убрал кофе с крекером, мыслями все еще утопая в этой новой волне стыда. Мне казалось, что я ничтожество, какое-то ужасное существо, достойное лишь ада.

Мне с трудом удалось пройти мимо распятия по пути в свой дом священника.

VIII

В ту ночью я спал от силы часа три. Допоздна читал Библию, штудируя каждый известный мне отрывок о грехе, пока уставшие глаза не перестали фокусироваться на словах и просто скользили по строчкам, как два магнита с одинаковым зарядом.

В итоге я забрался в постель, прихватив с собой четки, и бормотал молитвы до тех пор, пока не провалился в беспокойный сон.

Следующим утром, когда я служил мессу, меня охватило странное оцепенение, и, когда позже я зашнуровывал кроссовки для пробежки, оно по-прежнему не отпускало меня. Возможно, это был недостаток сна или эмоциональное истощение, а может, просто шок от пережитого вчера, который все еще действовал сегодня.

Но я не хотел испытывать это чувство оцепенения… Я хотел покоя. Мне нужна была сила.

Выбрав проселочную дорогу за городом, чтобы избежать встречи с Поппи, я преодолел большее расстояние, чем обычно, заставляя себя бежать дальше и быстрее, пока ноги не начало сводить судорогой, а дыхание с хрипом не вырывалось из груди. И, вместо того чтобы сразу отправиться в душ, пошатываясь, я вошел в церковь. Завел руки за голову, чтобы отдышаться, ребра разрывались от боли. Внутри церкви было темно и безлюдно, и я не понимал, почему пришел сюда, а не в дом священника.

Не понимал до тех пор, пока, спотыкаясь, не подошел к алтарю и не рухнул на колени перед табернаклем.

Я смиренно склонил голову, коснувшись подбородком груди. Пот лил градом по телу, но мне было все равно. Я не мог заставить себя волноваться об этом и был неспособен определить точный момент, когда мое прерывистое дыхание перешло в рыдания. Но это произошло вскоре после того, как я упал на колени. Слезы смешивались с потом, и я уже не мог отличить одно от другого.