Элли касается ладонью моей щеки и смотрит на меня так, словно может видеть сквозь мой невозмутимый внешний вид. Будто реально видит разбитого меня, склеенного с помощью лжи и обмана.

Я пытаюсь изобразить подобие улыбки и убираю ее руку.

— Не переживай за меня. Не стоит.

— Но, должно быть, тебе одиноко.

— Как я могу быть одиноким? — ухмыляюсь я. — Я постоянно окружен красивыми женщинами и очень эффективным, если не властным, персоналом.

— Это не то же самое, Джастис. Каждому кто-то нужен.

— Мне — нет.

— Нужен. Каждому из нас.

Я сжимаю ее крепче, притягиваю так близко, что мои губы задевают ее.

— Тогда, кто нужен тебе, Элли?

Ее удивленные глаза проходятся по моему лицу, той части, которая так близко. Она открывает рот, чтобы ответить, но не говорит ни слова. И я понимаю, что не хочу слышать ответ. Я не хочу слышать, что ей нужен кто-то еще, кроме меня. Мои пальцы накручивают ее спутанные волосы, и я целую ее, несмотря на свои страхи. Я целую ее так, что она просто, пробуя мой вкус, может понять, как сильно я хочу ее, как сильно в ней нуждаюсь. Хотя это намного больше, чем в состоянии выдержать мое сердце, я целую этого ангела и чувствую, как каждая жизненно важная часть меня втаптывается в пыль.

Каждый поцелуй это прощание. И все они из категории смертельных для вашей жизни.

19. Извержение

— Боже мой, не могу поверить, что я это делаю. Джастис, я не могу… не могу.

Я отрываю глаза от ботинок «Феррагамо», которые надеваю на ноги, и, хмурясь, смотрю вверх на рыжеволосую богиню, стоящую предо мной.

— Элли, все не так плохо, как кажется.

— Как ты можешь быть в этом уверен? Я никогда не делала ничего подобного. Никогда! Боже мой, меня тошнит.

Я чувствую, как приходит паника.

— Подожди... что именно ты имеешь в виду?

— Да это же позор! — отвечает она, разводя руками. — Я чувствовала, что должна вернуться в свой номер прошлой ночью. Сейчас мне совсем не нужны черные круги под глазами и прическа «только что из постели». Аргх!

Я встаю, чтобы заключить ее в свои объятия, и прикасаюсь губами к ее милым маленьким пухлым губкам.

— Во-первых, ты красивая. И еще слишком рано, никто даже не увидит тебя. И, нет, тебе не следовало уходить. Ты хотела остаться со мной так же сильно, как и я.

— Ты прав, я хотела остаться, — выражение ее лица смягчается, она опирается лбом на мою грудь. — Это так тяжело. Почему все так сложно?

Я целую ее в макушку.

— Потому что так должно быть. Потому что вещи, похожие на эти, мучают нас, проверяя, согнемся ли мы или сломаемся. Ты просто должна понять, стоит ли оно того.

Она смотрит на меня, и каждый темный угол в моем сердце наполняется слепящим светом.

— Знаешь, когда это все началось, я чувствовала себя виноватой, и какая-то часть по-прежнему продолжает винить саму себя.