Понятно, что в такие мгновения я просто была похожа на бешенную собачонку, которая вдруг ни с того ни с сего взбеленилась. А Помпей не тот человек, с которым можно так себя вести.

Я же действительно унижала его перед его стаей и об этом даже не задумывалась. Брат бы себя так не вел. Подобное являлось исключительно девчачьим поведением. При чем, далеко не самым умным. Скорее ревностным, бурлящим, эмоционально надрывным.

И вот иногда я думала над тем, почему так себя вела. Почему в моменты внутреннего надрыва выговаривала альфе столько гадостей? Да, ревность. Но, спустя время я поняла еще кое-что — мне тогда было на разрыв больно и я так же пыталась сделать больно ему.

Ведь у него все будет отлично. Помпей все так же продолжит жить и спать с множеством девушек, в то время, как я просто морально умру от этой чертовой неразделенной любви.

Как оказалось, я многого не знала.

И теперь задавалась другими вопросами.

Что было бы, если бы мы вели себя иначе? Если бы раньше рассказали о себе? Если бы не молчали?

Множество вопросов. Для меня вечных, но уже теперь запоздалых. Больше ни на что не влияющих.

Я долго варилась во всем этом, а потом качнула головой и пошла в ту комнату, которую временно заняла. Согрелась под теплым душем, переоделась в то, что мне привезли люди Норда. После этого пошла на кухню. Заварила там чай. Приготовила омлет и сэндвичи.

С этим всем пошла в комнату Помпея. Коротко постучала, но ответа ждать не стала. Понимала, что его не последует.

Помпей стоял около окна. Курил. Разговаривал по телефону, но когда я вошла, он свел брови на переносице.

— Зачем пришла? — спросил он, после того, как закончил разговор и положил телефон на стол.

— Принесла чай и еду.

— Я сам могу сходить на кухню.

— Можешь, но мне не трудно принести тебе еду, — я очень осторожно поставила чашку с горячим чаем на стол. Опустила взгляд, чтобы перевести дыхание, ведь альфа выглядел настолько плохо, что смотреть на него было не просто больно. Скорее, невыносимо."

"— Ты меня не поняла, Лиса, — от голоса Помпея по спине пробежали мурашки. — У нас сегодня разрыв. Может, не будешь попадаться бывшему на глаза? Или хотя бы без разрешения заходить в его спальню?

— Ты сказал мне сидеть тут, пока ты занимаешься вопросом Цезаря.

Я пообещала, что так и сделаю, но сидеть вообще без какого-либо дела я не хочу, — расставив посуду на столе, я выпрямилась. — Дай мне помочь хотя бы чаем и сэндвичами.

— Уверен, что ты найдешь, чем еще заняться, — он потушил сигарету о пепельницу. — Просто не приближайся ко мне.

— Поешь, — я пропустила мимо ушей его последние слова и пошла к двери.

Раньше я во многом сосредотачивалась исключительно на себе. На той боли, которую испытывала от неразделенной любви.