«Тут самый интересный момент в фильме, а ты смотришь непонятно куда» — я не смогла сдержать в голосе злость. Да плевать на фильм. У нас тут свидание, а он переписывается с другой девушкой. И меня не успокаивало то, что Помпей не знал о том, что у нас тут вроде как романтическая обстановка. Меня просто раздирала ревность.

Альфа даже не оторвал взгляда от телефона. Написал этой блондинке, что через час приедет в клуб.

«И чем она тебе нравится?» — я скрестила руки на груди и испепеляюще посмотрела на альфу.

«Задницей и губами» — он безразлично положил телефон в карман джинс.

Подкурил сигарету и, запрокинув голову на спинку дивана, посмотрел на потолок. Видно, он ему был интереснее, чем фильм.

«Ты серьезно, променяешь просмотр фильма со мной на какую-то девку? Я его несколько часов выбирал. Надеялся, что тебе понравится»

«Не ной, мелкий придурок. Досмотрю я с тобой эту хрень»

«А потом уйдешь в клуб?»

«Да»

И все. Моя идиллия была разрушена. За одно мгновение я перешла из состояния обожания Помпея, в стадию крайней ненависти к нему. С моей стороны пошли огрызания, злые взгляды, игнорирование.

Когда я пошла на кухню и он сказал, чтобы я принесла ему воды, я лишь ответила:

«Сам иди, бери. Я тебе ничего приносить не собираюсь»

На самом деле, хотелось сказать: «Пусть тебе твоя блондинка принесет», но так бы я себя слишком явно выдала. Поэтому я бесилась. Помпей не понимал почему. Мы ругались. И так по кругу.

Находиться рядом с ним было не просто тяжело. Скорее, невыносимо. Как бесконечная пытка, длившаяся годами и не прерывающаяся ни на мгновение. Как то, что изнутри пожирало и делало настолько больно, что порой я уже не чувствовала себя живой.

Я прекрасно понимала, что Помпей мне не принадлежит. Более того, я отчетливо осознавала, что моим он никогда не будет, поэтому на ревность я не имела никакого права. Вообще. Даже на ее толику. Но чувства бурлили настолько сильно, что сдерживать себя я не могла. Хоть и постоянно пыталась.

Для меня Помпей был важнее жизни. Об этом ясно твердили эмоции, каждый взгляд брошенный в его сторону, и сердце, которое источалось безумным биением, стоило альфе оказаться рядом со мной.

Сколько же раз, видя рядом с ним девушек, я пыталась им улыбаться.

Вести себя так, как вел бы брат Помпея, но смотря на них, чувствовала себя так, словно в грудь вонзались иглы и наполняли сердце ядом. Больно. Очень. Но я терпела. Жила. Вела себя непринужденно, а потом неминуемо взрывалась и не в силах продолжать этот чертов спектакль, набрасывалась на Помпея. Наговаривала ему столько гадостей, сколько могла.

Я не могла себя выдать, поэтому сдерживала те слова, которые могли выказать мою ревность и просто цеплялась ко всему, чему могла.