Теперь, когда вся работа была сделана за них, они выглядели чрезвычайно воинственно. «Совсем как наши, — подумал Лопухин с унылым сарказмом. — Нет, все-таки есть между нашими цивилизациями что-то общее…»

— Поздравляю вас, Лопухин-сенсей, — весьма низко поклонился Иманиши, не скрывая удивления и восхищения. — Все четверо убиты, никто не ушел. Превосходная работа.

— Черт бы вас побрал, Иманиши-сан, — буркнул в ответ граф. — По меньшей мере одного надо было взять живьем!

— Сумимасэн… Мне нет прощения. Однако это очень трудно, почти невозможно…

— Невозможно?! Ваш предок взял в плен ниндзя! Неужели так трудно было схватить какого-то ронина?

— Очень, очень трудно! — Иманиши старался не показать виду, что обижен.

 — Но, простите… зачем вам живой ронин?

Лопухин только рукой махнул. Получилось до предела глупо. Вся операция была затеяна напрасно. Что толку истребить наемных убийц, если не найден заказчик? Не исключено, что он успеет найти других исполнителей. Не исключено, что УЖЕ существует вторая группа убийц, ожидающая только команды начать…"

"— Нижайше прошу извинить меня, сенсей, — молвил Иманиши, не дождавшись ответа, — но это дело окончено.

Простите, я не мог сказать вам этого раньше… Тот человек на дагерротипном портрете был опознан одним из полицейских. В полицейской картотеке на него нашлось кое-что. Данных оказалось достаточно, чтобы выследить его. Вчера вечером его пытались арестовать. Он успел совершить харакири, но, пока он был еще жив, нам удалось получить от него информацию. Он действительно был связующим… как это будет по-русски… звеном? Да-да, он был связующим звеном между убийцами и человеком, который платил. Он назвал его имя: Гюнтер Брюкнер, советник германского посла фон Штилле. Потом ему позволили умереть. Простите, если что-то не так.

Помолчав, Иманиши добавил:

— Он был плохим самураем.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,

в которой Михаил Константинович обретает чаемую безопасность

Все стало на свои места — головоломка складывалась. Поздним утром, поспав самую малость, граф визитировал цесаревича, попросив присутствовать также и Корфа.

— Теперь я знаю, кто пытался убить ваше императорское высочество и почему, — сказал он, поведав в общих чертах о ночном приключении.

 — Я считаю, что ваше императорское высочество должны это знать.

— Заладил — высочество… — брюзгливо проговорил цесаревич, еще толком не проснувшийся, но уже страдающий по шампанскому. — Сколько раз повторять: для тебя я — Мишель. Что? Ты чего косишься? Ах, этот! — Он пренебрежительно махнул рукой в сторону посланника. — Валяй при нем, можно. А хочешь, он выйдет вон?

Ни один мускул не дрогнул на лице Корфа — напротив, лицо посланника окаменело. Униженный при постороннем, дипломат держал удар.