Мордашка ласковая, мол, ничего не видел, ничего не знаю, не имею никакого отношения. Такая улыбочка — великая вещь, Миша.

Шурик шел по улице и разговаривал сам с собой:

— Перед сном Сажин велел гулять, я гуляю. Могу я чуть-чуть заблудиться и погулять подольше? Могу. Предположим, что я заблудился.

Он свернул в первый же переулок и зашагал не оглядываясь.

Александр Бодрашев за границей. Огни реклам, и он запросто топает по Вене. Здесь происходили исторические события. Какие? Здесь часто проводят конгрессы. Шил Иоганн Штраус. Кажется, впрочем, Штраусов было два.

Отец и сын. Может, они тоже ходили по этой улице. Сейчас по ней идет Александр Бодрашев из Марьиной рощи. Иностранец.

Шурик сложил светящиеся неоновые буквы и прочитал: «Максим». (В Париже у «Максима» собирались эмигранты, потом они, кому повезло, работали водителями такси.) Он прошел мимо и продолжал вспоминать, что ему еще известно о парижском «Максиме». Кому не повезло? Княгини выходили на панель. В его представлении панель была узкой полоской тротуара, выложенной кафельными плитками, такими облицовывают уборные.

Мужчины? Что было с мужчинами? Ага, гусары и гвардейцы работали наемными танцорами. Танцевали за деньги, что ли? Нет, что-то вроде сутенеров. Развлекали богатых американок. Он остановился, переступил с ноги на ногу и пошел назад. Голубые неоновые буквы были на месте. Шурик засвистел «Варяга» и пошел в нешибко освещенный подъезд. В вестибюле к нему навстречу неторопливо двинулся высокий мужчина во фраке.

— Я не спутаю тебя с графом. Не на такого напал, — пробормотал Шурик и хотел пройти мимо, но фрак наклонился и сказал:

— Добрый вечер.

Я правильно говорю по-русски? — Фрак улыбнулся.

— С акцентом, — невозмутимо ответил Шурик, позволил снять с себя плащ, заплатил сорок шиллингов за вход и, словно на ринг, поднялся в зал.

Зал был небольшой и довольно уютный. Напротив, по диагонали, освещенная сцена, опущенный занавес; налево — полукругом стойка с яркой губастой блондинкой; перед сценой — столики, отгороженные друг от друга невысоким барьером.

— Желаете сесть?

Шурик повернулся, он не заметил, что фрак почтительно следует за ним.

— Постою, там посмотрим, — буркнул Шурик и подошел к стойке.

Блондинка тяжеловесно порхнула вдоль стойки и спросила:

— Говорите по-английски?

— Нет, — ответил Шурик.

— По-немецки?

— Немного.

За спиной что-то сказали на незнакомом языке; Шурик понял только одно слово: «русский», и резко повернулся. Фрак улыбнулся, из носа у него торчали волосы.

— Вы меня извините, — он поклонился, — но ухаживать за гостями входит в мои обязанности. Я сделал за вас небольшой заказ. У нас такой порядок — не заказывать нельзя.