Только смотри, здесь весь первый этаж либо магазин, либо кафе, — ответил Сажин, подтолкнул Шурика, и они перепрыгнули через разноцветную лужу. — А тебе не смешно, что ты иностранец?

— А я молчу, и никто не знает. Вчера вот только в магазине… — Шурик запнулся.

— Видел я твои туфли. Зря купил, — Сажин отстранил плечом мальчишку, который протягивал им пачку открыток. — Видишь, знает, что мы иностранцы. Молчи не молчи, а отличают. Иностранец он везде иностранец."

"Мимо них прошел высокий блондин, и Сажин вспомнил Зигмунда. Шурик сказал, что Калныньш простой. Шутит, конечно.

Шурик вообще редко говорит, что думает. Парнишка хитрит, но с ним легко, весь как на ладошке. Хитрости простые, говорит наоборот, думает, что обманывает. У Зигмунда ничего не поймешь, смотрит в глаза, лицо красивое, открытое, а что за ним, неизвестно. И мягок, и доброжелателен, а ближе рукопожатия не подпускает. На любой вопрос ответит, вроде откровенен. Откровенен. А на глазах шторки. И на ринге такой же. Простой и открытый, на, возьми. Сажин видел, как падали мастера, поверившие этой простоте. Удар всегда не оттуда, откуда ждешь. Даже Сажин не знает, что Зигмунд в какой момент сделает. Надо атаковать, он защищается, вдруг пропустит удар, от которого мог легко уйти. Редко, когда Сажин угадает момент развязки. И излюбленных положений для завершающего удара у Зигмунда нет, все не как у нормальных людей. Сейчас, наверное, слушает Роберта, смотрит внимательно, словно мать на разговорившееся дитя. И откуда такое высокомерие? Роберт — трехкратный чемпион Европы, Калныньш выступает впервые, а держится как бог, спустившийся с Олимпа. Старается выглядеть скромным, в руках всегда книжечка или журнальчик, да не читает, только делает вид, отгораживается, не приставайте, мол, скучно мне с вами, неинтересны ваши детские заботы и развлечения.

— Михаил Петрович, — Шурик дернул Сажина за локоть, — вы говорили, что через два дня у нас встреча с журналистами.

— Ну и что? — Сажин остановился и оглянулся. — А ты дорогу назад найдешь? Не заблудишься?

— Не заблужусь, — Шурик взял Сажина под руку, и они пошли дальше. — Что мне журналистам говорить?

— Что говорить? Будешь отвечать на вопросы.

— Чем я занимаюсь, кроме бокса? — Шурик потупил глаза.

— А чем ты занимаешься?

— Я учусь в техникуме, на заочном. Правда, бываю там редко. Тренировки, сборы…

— Плохо.

— На какие средства я живу? — Шурик взглянул Сажину в лицо.

— А на какие средства ты живешь?

— Я работаю тренером с юношеской группой.

— Видишь, ты работаешь.

— Да ведь опять же на тренерскую работу времени почти не остается, — Шурик снова посмотрел на Сажина.

— Так и скажи, что ты плохо работаешь. Зигмунд, например, хирург, Роберт — ветеринар, он своих жеребят словно детей нянчит.