Решетов был на турецкой войне командиром конных разведчиков Киевского гусарского полка. Под Горным Дубняком со своим разъездом захватил трёх важных «языков», за что получил Георгия. Это был смелый, опытный и надежный человек, вместе с Лыковым «работавший» недавно на коронации.

— Где Горсткин?

— Ждем через час. У нас тут происшествие вышло: приказчик Якунчиковых взломал кассу на шесть тыщ и убег, дурак, в фекальный колодец. Сейчас его оттуда вынимают. А у вас что за случай?

— Нам надо вернуться в Питер, незаметно. Так сложилось, что мы остались с Яковом без денег и без документов, а нас ищут… анчуткины люди ищут.

— Анчуткины? Эвона как… — протянул задумчиво Решетов. — Ну, пусть ищут. Нас это не касается, и вас теперь тоже. Гостей мы не выдаем. Проходите в лавку, сейчас самовар поставим, колбаса есть немецкая, хорошая.

Алексей с Яковом облегченно вздохнули и пошли внутрь.

Через четверть часа, когда все трое сидели за самоваром, из сеней раздались энергические шаги и в горницу влетел Степан Горсткин: высокий, чернявый, жилистый и быстрый. Он был в кожаном костюме из дорогой опойки и пропитанном озокеритом плаще, в болотных сапогах, по пояс выпачканный в вонючей буро-зеленой жиже.

«Сейчас!» — крикнул он, дружески махнув на ходу Лыкову рукой, и скрылся в кухне. Следом за ним там же исчез и Решетов — предупредить, в какой роли находится Алексей сегодня.

Через пять минут Степан вышел, переодетый в сухое и умытый, но все еще пахнувший нечистотами. Радостно обнял Лыкова, поздоровался с Челубеем и сел за стол.

— Что, поймали пловца по дерьму?

— Куда он денется от Горсткина? Горсткину любое дерьмо по колено. Ну, может, по пояс, — весело ответил начальник секретной службы.

 — Вы-то как? Я, пока ехал, кое-что услышал насчет «Ада». Когда узнал, что Коську-Сажень убили голым кулаком, сразу подумал, что знаю только одного человека, кому такое по силам. Не ошибся, значит?

— Не ошибся.

— А на кой ляд вы его, дуралея-то нашего, Анчутку?

— Я поступил в Питере на службу к человеку по фамилии Лобов. Слыхал?

— Представление имею.

— Ну вот. От него мы с Яковом урок и получили, насчет Анчутки.

Челубей толкнул под столом ногу Лыкова, но тот только отмахнулся:

— Брось, Яков! Мы здесь помощи просим, от них сейчас наши жизни зависят; нечего темнить.

Я этих людей знаю, дальше них не уйдет, а они должны понимать, чем рискуют, нас с тобой выручая.

И он рассказал Степану и Антону о засаде на постоялом дворе.

— Теперь все понятно, Алексей Николаич. Человека, который вас так хитро хотел сократить, зовут Михаил Мячев; он правая рука и голова покойного господина Ещина.

— Это тот Мишка, что с ним в подвале сидел?

— Мишкой-то его один Беспятый и кликал, и докликался, а для всех остальных он Михаил Ильич. У него даже клички отродясь не было.