В полумраке, при свете одинокой свечи, его фигура казалась вырезанной из тени. Ну и видок у меня, должно быть, был — неспавший, злой, запыхавшийся. Да и плевать. Я подошел к столу и без всяких расшаркиваний шлепнул на него свою карту.

— Яков Вилимович, наш план слили. Но это не повод для расстройства. Это наша возможность все исправить с наилучшей выгодой для себя."

"И меня понесло. Я говорил быстро, горячо, тыкал пальцем в карту, чуть ли не чертил схемы в воздухе. Я защищал свой «Двойной Обман», как диссертацию — четко, с раскладкой по рискам, с ожидаемой выгодой. Объяснял, как Орлов со своим отрядом будет водить шведов за нос, как их знание станет их же капканом. Как мы с основным отрядом тихой сапой просочимся к другой цели, пока враг гоняется за приманкой. В каждое слово я вкладывал всю злость и энергию этой ночи. Я был уверен, что выдаю ему гениальное в своей наглости решение.

Брюс слушал, не меняясь в лице. Лишь изредка кивал, и было непонятно — то ли соглашается, то ли просто проявляет вежливость. Когда я наконец выдохся и замолчал, в кабинете повисла тишина — я даже слышал как трещит фитиль свечи. Я ждал его реакции, готовый к любому раскладу: к спору, к критике, к приказу отменить все к чертям собачьим. Но уж точно не к тому, что случилось дальше.

Брюс медленно откинулся в кресле, закинул руки за голову, посмотрел в потолок и… заржал. Не хмыкнул, не усмехнулся, а именно заржал в голос, от души. Таким я его не видел ни разу. Этот совершенно неуместный хохот меня возмутил. Я остолбенел. Вся моя бессонная ночь, страх за людей, выстраданный план — и в ответ — смех. Кровь ударила в виски. Это было обидно.

— Вам весело, Яков Вилимович? — выдавил я, осознавая, что начинают чесаться кулаки. — На кону сотни жизней, а вы…

— Уймись, барон, — Брюс наконец просмеялся, вытирая выступившие слезы. Он посмотрел на меня, в его глазах, к моему полному изумлению, не было и тени насмешки. Только искреннее, почти отеческое восхищение. — Не кипятись. Я не над тобой смеюсь. Я от удовольствия. Ты превзошел все мои ожидания.

Я тупо уставился на него.

— Видишь ли, Петр Алексеич, — продолжил он, мигом посерьезнев, — то, что ты сейчас тут нагородил… это было очень интересно.

Он выдержал паузу. А потом начал, как конструктор, разбирать мой мир на детали. Вся эта история со смертью Глебова и пропажей карты, оказывается, была чистой воды инсценировкой. Спектаклем, срежиссированным для соглядатаев. А попутно Брюс поспорил с Царем на то, что я найду выход. Государь же считал, что из такой проблемы (утечка маршрута) невозможно найти выход, только отмена экспедиции. Они хотели проверить, как я себя поведу в полной заднице. Сдуюсь, прибегу жаловаться или выдам что-то нетривиальное. А я не выдал.