Английский капитан просто растворился в серой воде, будто его никогда и не было.

Я отвернулся. По спине пробежала ледяная сороконожка. Это был хладнокровный приговор, который я только что подписал. Своим кивком. Это была цена спасения сотен моих людей и всей экспедиции.

Все произошло так быстро, что никто, кроме нас с испанцем, и глазом моргнуть не успел. Серая утренняя дымка сожрала этот момент без остатка.

Английский корабль прошел мимо. Он неспешно шел по каким-то своим делам.

Наша эскадра-призрак продолжала свой наглый путь сквозь вражеский строй. Мы шли по лезвию ножа.

Любой неверный шаг, косой взгляд или случайный сигнал — и нас бы раскусили. На палубе стояла гробовая тишина. Мои преображенцы, забившиеся по щелям, превратились в невидимок. А шведские пленные на палубе разыгрывали свои роли с отчаянием людей, у которых жизнь висит на волоске. Они махали руками кораблям, которые проходили мимо, ржали, даже пытались что-то орать — и этот цирк выглядел до жути правдоподобно.

Нервы натянулись до предела, когда от основной армады отвалился шустрый шведский бриг и пошел прямо на нас. Сердце ухнуло куда-то вниз.

Проверка. Дозорный, которому было велено всех своих опознавать.

— Переговорщика ко мне, — позвал я матроса.

Через минуту передо мной стоял молодой шведский прапорщик. Тот самый парень с завода. За его спиной, не прячась, вырос один из моих гвардейцев, и ствол СМки недвусмысленно ткнулся ему между лопаток.

— Переведи, — бросил я датчанину-толмачу. — Объясни ему, что от того, как четко он сейчас сработает, зависит и жизнь всех его товарищей. Одна ошибка — и я пущу оба этих фрегата ко дну вместе со всеми, кто на борту.

Швед судорожно дернул кадыком и закивал, вылупив глаза.

Он был назначен за «капитана» корабля, который был полномочен вести беседу с противником.

С брига начали задавать обычные вопросы (зря только «капитана» пугал): «Кто такие?», «Откуда?», «Куда путь держите?». Под дулом ружья «капитан» заболтал шведов. Он говорил что-то про то, что мы — патрульная группа, идем с дозора у восточных берегов на базу в Гельсингфорс, припасы пополнить'.

Начались самые долгие минуты в моей жизни. Бриг подошел так близко, что я в трубу мог разглядеть лицо его капитана.

Он мучительно долго нас разглядывал. Всматривался в палубы, в флаги, в рожи «офицеров»-пленников. Я чувствовал его взгляд на себе, как клеймо. Я заставил себя не отворачиваться, спокойно и даже чуть лениво смотреть на него в ответ. Любой намек на нервы — и нам конец.

И он отвернул.

Видимо, то, что он увидел, его полностью устроило. Знакомые флаги, знакомые корабли, офицеры, лениво прохаживающиеся по палубе… Наш маскарад удался. Шведский бриг махнул нам флагом на прощание и, развернувшись, пошел своей дорогой.