Он перевел дух.

— Мы должны бросить фрегаты. Они для нас — как гири на ногах. Надо перегрузить все самое ценное — людей, бумаги, сколько влезет провианта и золота — на наши шнявы. Они быстрые, юркие. Ночью, разделившись, у нас будет шанс просочиться мимо их дозоров поодиночке. Да, мы потеряем корабли. Потеряем почти всю добычу. Будет стыдно. Но мы спасем людей и доставим бумаги царю. А это главное.

Каждое его слово свербило в моих внутренностях. Да, он предлагал самое разумное, самое правильное с военной точки зрения. По сути, он предлагал сдаться. Частично, тактически — сдаться.

Он предлагал мне отказаться от всего, ради чего я рисковал своей шкурой. Бросить два шикарных корабля с огромным и очень нужным скарбом. Выкинуть за борт тонны стали, оборудования, всего того, что должно было стать основой моего завода в Игнатовском.

Я встал и подошел к иллюминатору. В темной воде отражались далекие, вражеские огоньки. Там, за ними, был дом. А здесь, в этой тесной каюте, передо мной был неприятный выбор.

С одной стороны — трезвый, безопасный, позорный вариант. Вернуться к Петру с горсткой людей и пачкой бумажек, доложив, что все остальное профукал.

Спасти свою пятую точку.

С другой — рискнуть. Поставить на кон всё: корабли, добычу, сотни жизней, включая свою. Попробовать сделать невозможное и вернуться победителем.

Голова работала на удивление ясно. Я отбросил эмоции и просто взвешивал шансы. И решение было. Единственно возможное для того, кем я здесь стал.

Я медленно отошел от иллюминатора и посмотрел на своих офицеров.

— Нет, капитан, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Мы ничего бросать не будем. Заберем всё.

И корабли, и железо, и людей.

Глебов открыл было рот, чтобы возразить, но я его опередил.

— Вы все думаете, как военные. Ищете дырку в заборе. А что, если не искать дырку? Что, если просто подойти и открыть калитку?

На их лицах было такое недоумение, будто я им предложил на веслах до Питера грести.

— Мы не полезем напролом. Мы пройдем сквозь них, — я наклонился над картой, и палец мой лег прямо на линию блокады. — Притворимся своими.

И я начал выкладывать свой план. Наглый, безумный, построенный на чистом разводе. План «Призрачный союзник».

Их лица менялись. Скептицизм Глебова сменился изумлением.

Два наших трофейных фрегата поднимут шведские флаги — благо, этого добра на борту хватало. Будем косить под шведский дозор, который возвращается с патрулирования. А для правдоподобности выгоним на палубы пленных. Тех офицеров и солдат из гарнизона Евле, которых я, приказал взять с собой для доказательств (хотел Брюсу отдать, его люди вытрясут много интересного из них). Вот и пришло их время — поработать актерами в нашем театре.