А морские бродяги, которых я купил с потрохами обещаниями золота и свободы, с хищным любопытством вертели головами. Они прикидывали, во сколько обойдется этот лес, корабли. Их верность держится на моем слове и на страхе перед моими «скорострелами». Но они были полезны.

Внезапно всю эту размеренную суету нарушил стук копыт. Из серой дымки вылетела дорогая карета, запряженная четверкой вороных. Тормознула у самого оцепления, гвардейский офицер вытянулся. Полог откинулся, и на мокрые доски причала выпорхнула ножка в изящной туфельке.

Изабелла де ла Серда.

Ее появление здесь — это какой-то сюр.

Полное нарушение всех правил конспирации. Какого лешего она тут делает? Кто ее вообще пропустил? Но все вопросы отпали, как только я увидел ее лицо. Она никого не замечала: ни солдат, ни офицеров. Ее огромные темные глаза искали в толпе одного-единственного человека.

Капитан де ла Серда стоял у трапа, что-то втолковывая шкиперу. Старый испанец выглядел как обычно — прямой, как палка, со строгим лицом. Изабелла, не обращая внимания на лужи и грязь, рванула по причалу. Она подлетела к отцу и просто повисла у него на шее, уткнувшись лицом в потертый от морской соли мундир.

Старый вояка на миг опешил, развернулся, а потом его суровое лицо дрогнуло, и он неуклюже, почти робко, обнял дочь. На его губах промелькнула тень улыбки — редчайшее явление, которое я видел.

Я смотрел на эту сцену с мостика и уже собирался отвернуться, заняться своими делами — разгрузкой, отчетами, всей этой нудной, необходимой рутиной, как случилось нечто совершенно неожиданное.

Изабелла отстранилась от отца, вытерла слезы рукавом и повернулась. Прямо ко мне. Ее взгляд нашел меня на мостике.

На секунду мы застыли, глядя друг на друга. А потом она снова сорвалась с места.

Она взбежала по трапу на борт «Фреи». Солдаты и офицеры расступались, провожая ее изумленными взглядами. Она подошла ко мне вплотную. Ее лицо было совсем близко. В глазах стояли слезы, в них полыхала какая-то яростная, обжигающая благодарность.

Я встал как вкопанный, не зная, что делать или говорить. Все мои навыки, опыт, хваленая выдержка пошли гулять перед этим простым человеческим порывом. Она не сказала ни слова. Просто шагнула еще ближе и, как до этого отца, крепко меня обняла.

Я почувствовал ее хрупкость, тепло ее тела сквозь грубую ткань своего мундира и еле уловимый запах каких-то незнакомых духов, который в мире дегтя и пороха казался чем-то инопланетным.

— Спасибо… — ее шепот был только для моих ушей. Горячее дыхание коснулось шеи. — Вы вернули мне его. Живым.

Я стоял как истукан, и все, на что меня хватило, — это неловко, по-мужски, похлопать ее по спине. Мой мозг, привыкший просчитывать баллистику, логистику и политические риски, завис. Человеческий фактор.