Система железных шпангоутов. Но как их соединять? Сварки нет. Значит, заклепки. Тысячи, десятки тысяч заклепок, которые нужно изготовить и установить вручную, обеспечив при этом прочность всей конструкции. Это адский труд, требующий совершенно иного подхода к постройке корпуса.

Двигатель. Здесь у меня вроде бы было преимущество. Наша паровая машина с оппозитной схемой — это пока сырой прототип. А чтобы сдвинуть с места махину весом в сотни, а то и тысячи тонн, ее мощности не хватит. Значит, нужно строить монстра размером с дом, который сожрет все полезное пространство. Или ставить несколько машин, работающих на один вал. Но как синхронизировать их работу, чтобы они не разнесли друг друга? Ответа у меня не было.

Я набросал другой вариант. Колесный пароход. Два огромных гребных колеса по бортам. Да, они уязвимы для вражеского огня, но зато дают невероятную маневренность. Это был интересный компромисс. Но и тут возникала проблема: как передать чудовищный крутящий момент от машины на эти колеса? Какие валы, какие шестерни выдержат такую нагрузку и не сломаются? Мы еще не умели отливать такие крупные и одновременно прочные детали.

И оружие. У меня были мои «Щуки». Примитивные, ненадежные, но это была хоть какая-то идея. Против броненосца они могли бы сработать, если подобраться вплотную. Но как обеспечить их точность? Как заставить их идти по курсу в открытом море, при волне и ветре? Нужны гироскопы, сложные системы управления, а у меня пока только ворот и мускульная сила.

На бумаге рождался монстр из нерешенных проблем. Приземистая, широкая плавучая батарея. Настоящий утюг, закованный в сталь, чье создание требовало решения десятков задач, каждая из которых тянула на отдельное изобретение. Я смотрел на этот эскиз, и мне становилось не по себе. Гонка вооружений, которую я так презирал в своем мире, начиналась по моей вине. Я был вынужден в ней участвовать, даже не зная, с какой стороны подступиться к этому технологическому чудовищу.

Я сидел в своей «конструкторской», заваленной чертежами и обрезками бумаги, когда вечернюю тишину Игнатовского разорвал стук копыт.

Гонец. За окном уже сгущались сумерки, и свет масляной лампы отбрасывал длинные тени на стены. Я отложил карандаш, которым вычерчивал очередной эскиз парового вала, и вышел на крыльцо. Драгун, весь в дорожной пыли, спешился и, не теряя времени, сунул мне в руки запечатанный сургучом пакет. На нем — знакомый герб Брюса и надпись: «Секретно. Смирнову П. А.». Сердце екнуло. Брюс не из тех, кто шлет письма ради светских бесед.

— От графа, — буркнул гонец, явно не расположенный к разговорам. — Велено передать лично и немедля.

— Благодарствую, — я кивнул, разглядывая пакет.

Он козырнул и исчез в темноте, оставив меня наедине с этим бумажным вестником.