— Или ты бежишь туда, где больше предложат?

— Ага, — отвечает Питер. — По большей части так оно и есть.

Я качаю головой. У меня бы не получилось жить как он, всегда отслеживая, кто мне что-то дал, и кому я должна, неспособная на любовь или верность, или прощение, одноглазый человек с ножом в руке, ищущий, кого бы лишить зрения. Это не жизнь. Это бледная версия жизни. Интересно, где он узнал об этом.

— Итак, как ты думаешь, когда мы сможем выбраться отсюда? — спрашивает Питер."

"— Через несколько часов, — отвечает Тобиас. — Мы должны идти к сектору Отреченных. Там будут Афракционеры и Бесстрашные, не подключенные к моделированию.

— Замечательно, — отзывается Питер.

Тобиас обнимает меня одной рукой. Я прижимаюсь щекой к его плечу и закрываю глаза, избегая необходимости смотреть на Питера. Нам о многом надо поговорить, пусть я и не знаю, что сказать, но в любом случае — не здесь и не сейчас.

Когда мы идем по улицам города, которое прежде звалось моим домом, вокруг нас начинаются и затихают разговоры, глаза окружающих нас людей нацелены на мое лицо и тело. Судя по тому, как быстро распространяются новости, они должны были решить, что я умерла менее чем шесть часов назад.

Замечаю, что некоторые из Афракционеров, мимо которых я прохожу, отмечены синей краской. Они готовы к моделированию.

Теперь, когда мы здесь, в безопасности, я понимаю, что мои стопы разбиты от бега по асфальту и стеклам из разбитых окон. Каждый шаг, как укус. Я пытаюсь сосредоточиться на боли, чтобы отвлечься от чужих взглядов.

— Трис?

Кто-то кричит впереди нас. Я поднимаю голову и вижу Юрая и Кристину с револьверами в руках. Юрай опускает пистолет на траву и бежит ко мне. Кристина следует за ним.

Юрай тянется ко мне, но Тобиас останавливает его, положив руку на плечо. Я чувствую волну благодарности. Не думаю, что справлюсь с объятиями Юрая или вопросами, или удивлением.

— Она через многое прошло, — замечает Тобиас. — Ей нужно поспать. Она будет дальше по улице, в номере 37. Приходите завтра.

Юрай хмурится. Бесстрашные, как правило, не отличаются чуткостью, а Юрай только и знал, что Бесстрашных. Но он уважает Тобиаса и его заботу обо мне, поэтому кивает головой и соглашается:

— Хорошо. Завтра.

Прохожу мимо Кристины, она тянется ко мне и слегка сжимает мое плечо.

Я пытаюсь встать прямо, но скованные усталостью мышцы не дают мне разогнуться. Взгляды преследуют меня, пока я иду вдоль улицы. Я счастлива, когда Тобиас ведет нас вверх по крыльцу к дверям серого дома, принадлежавшего Маркусу Итону.

Я не знаю, как Тобиас заставил себя войти внутрь. Для него он полон родительских криков и свиста ремня, с ним связаны многие часы, проведенные в небольшом темном шкафу. Но, провожая нас с Питером на кухню, он не выглядит обеспокоенным.