— Как бы он иначе мог подорваться?

— Так, — сказали на том конце провода и надолго замолчали. — Ну вот что, дружок, — послышалось после паузы, — быстренько скажи мне, да не вздумай что-нибудь напутать: долго его не было?

— Минут пятнадцать.

— И ты об этом так спокойно говоришь? Куда он заходил?

— В пивнуху. Есть там такая, «Парус» называется…

— Дальше, дальше, труп. С кем он разговаривал?

Серому не понравилось то, как его назвал голос. Несмотря на отсутствие личных контактов, он был прекрасно осведомлен о том, что обладатель этого переменчивого голоса слов на ветер не бросает. Удачно выполненный заказ оборачивался несколько неожиданной и весьма неприятной стороной. Поэтому Серый, до боли сжав зубы, чтобы не дрожал голос, предпринял осторожную попытку перейти в контратаку.

— Послушайте, — начал он, — ведь такого уговора у нас не было. Работа сделана, а за остальное мы не в ответе. Надо было, в конце концов, предупреждать…

— Давай, давай, сынок, поучи меня, что я должен делать и чего не должен… Да ты понимаешь, сучий потрох, что ты натворил?! Ты меня убил, зарезали в землю закопал. Только я ведь тебя и из-под земли достану, учти. Если то, что этот жмурик вез, попадет не в те руки, много голов полетит, и твоя — первая. Ну, что скажешь?"

"Серый облизал пересохшие губы и попытался что-то сказать, но из горла вырвался только какой-то хриплый писк.

— Попробуй еще раз, — посоветовал голос.

Серый скрипнул зубами и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, выдавил в трубку:

— «Опель»… «опель-аскона», серебристый… Ржавый весь, долбаный-передолбаный. Мужик в светлой куртке, в джинсах… брюнет, что ли, или шатен… Если кто-то и взял, то он, точно.

— Номер машины? — быстро спросил голос.

Серый напрягся и, припомнив, продиктовал номер.

— Ладно, щенок, — сказали ему, — отсрочку ты заработал. Но только отсрочку! Если что-то не получится, если этот подонок прорвется… ну, в общем, ты об этом узнаешь одним из первых.

— Да пошел ты, — с тихим отчаянием сказал Серый в короткие гудки отбоя. Руки тряслись так, что повесить трубку на рычаг удалось лишь с третьей попытки. После этого он долго стоял в будке таксофона, прислонившись лбом к грязному стеклу, борясь с подкатывающим к горлу тошнотворным животным ужасом и проклиная тот день, когда, польстившись на высокий гонорар, впутался в чужую игру по неизвестным правилам, а скорей всего — и без правил…

Он не заметил, как к будке подошел Лысый. Без церемоний потянув на себя неподатливую дверь, он всунул в образовавшуюся щель плешивую башку и спросил:

— Ну ты чего, Серый? Сколько тебя ждать-то?

— Да пошел ты в ж…, козел!!! — заорал Серый так, что разом запершило в горле, и, оттолкнув с дороги опешившего подельника, опрометью бросился вон из будки.