Он много шутил с женщинами самых разных возрастов: от двух до восьмидесяти лет; находил общие темы разговоров, как с простыми работягами, так и с высокооплачиваемыми специалистами самых разных областей, воспоминал историю стаи со стариками и их жёнами.

А ещё он постоянно касался меня, так, что, в конце концов, я оказалась сидящей в его объятиях, позволяя маленьким ребятишкам дотронуться до моего живота.

И это было так странно… даже пугающе.

Потому что я вдруг поймала себя на мысли, что чувствую себя как дома.

Глава 6

Тая

Этьен сдержал слово и не выставил меня на потеху своей стае: во время его речи я оставалась в шатре, в окружении охранников.

Меня раздирали противоречивые чувства: из-за того, что раньше я почти не контролировала себя в полнолуния, это время у меня никогда не ассоциировалось ни с праздником, ни вообще с чем-то хорошим.

Это были дни моего «сумасшествия», когда я больше, чем когда-либо, переживала за своё будущее."

"Первое и единственное полнолуние в Ангулеме вспоминать тоже не хотелось – это была страшная, злая ночь... Даже полнолуния в стае Кирилла Владимировича в конечном итоге закончились для меня плохо — ведь всего месяц назад я наивно верила, что обрела семью, что Этьен оказался совсем иным; что случившееся с нами в Ангулеме было недоразумением, ошибкой, как с его, так и с моей стороны. Я наивно верила, что нравлюсь ему, и что он совершенно точно любит нашего нерождённого ещё ребенка. Да, девочку, да, от полукровки – но всё же единственного своего ребенка.

А потом я каким-то образом «увидела» его мысли – те самые, где он, занимаясь сексом с двумя девушками, спокойно рассуждал о том, что от него не убудет воспитать ещё одного щенка. И сказка оборвалась…

Поёжившись, я попыталась отогнать от себя эти мысли.

Да, всё плохо: оборотни, будь они неладны, все решили за меня. И теперь у меня просто нет выбора. Придется… надо как-то примеряться с действительностью, пусть меня и тошнит от всего здесь происходящего.

Я положила руку на живот, чувствуя, как сильно толкается моя дочка, явно почувствовавшая мамин страх.

А ещё на меня не отрываясь смотрел Этьен.

Он стоял достаточно далеко – на некотором возвышении, так, чтобы вся стая могла без проблем увидеть его и услышать его речь безо всяких проблем. Правда, сейчас он замер на полуслове – и его яркие, то желтые – звериные, то зеленые — человеческие мерцающие глаза, не отрываясь, смотрели на меня.

Наконец, я увидела, как брюнетка, что лебезила перед Этьеном сегодня утром в гостиной, громко вздохнула и что-то тихо произнесла мужчине, стоящему возле неё – и это заставило Валуа отвлечься и оторвать от меня, наконец, свой странный, пристальный взгляд.