В одной руке у меня был кинжал, от которого уже прилично досталось не одному бухарцу, а в другой — бесполезный, разряженный пистолет. Сменить его времени не было — только успевай поворачиваться! Из расположенных по периметру двора жилых комнат бурсаков повалили озверевшие семинаристы исламских курсов, книжники с острым железом в руках.

— Уходим! — крикнул я немногим проникшим в медресе вместе со мной. Мгновенно оценив обстановку, понял, что надо уносить ноги и воссоединиться с большей частью отряда — с такой толпой нам в рукопашной не совладать.

Что-то будто стегнуло меня бичом по икре правой ноги и точно ударило палкой чуть ниже подколенной чашечки правой. Я закачался и мог бы упасть, если бы меня не подхватил Муса, в один прыжок оказавшись рядом со мной.

— Сотник ранен! — заорал он что есть мочи.

На его крик откликнулась чуть ли не вся Особая сотня. Теперь уже пришел черед студентов спасаться кто может — через разбитую дверь во двор забегали с жутким гиком все новые и новые казаки и, выкрикивая «за Василича!», не щадили никого. В воздухе замелькали клинки, брызги крови разлетелись во все стороны, снова загремели выстрелы…

— Что там с ногами, Муса? — окликнул я денщика, не решаясь самому взглянуть на раны.

Татарин, продолжая удерживать меня за пояс, склонился.

— Пуля, — удивленно выкрикнул он. — Вскользь прошла, бинтовать надо, кровища так и хлещет!"

"Я почувствовал, как закружилась голова, но взял себя в руки.

— Надо — значит, бинтуй! Я зачем вам сумочки с набором для первой помощи придумал?

Муса осторожно меня отпустил, я покачнулся, но устоял на ногах. И сразу почувствовал, как крепко охватывает икру повязка из ткани.

— Надо отступать обратно на площадь, — решил я и, хлюпая набежавшей в сапоги кровью, двинулся не торопясь на выход.

Первый раунд городских боев мы не то чтобы проиграли, но точно не выиграли.

* * *Раны оказались пустяковыми, но доставляли неудобство. Я ходил теперь прихрамывая на обе ноги и опирался на свою шашку-бухарку вместо костыля. Увидев мою ковыляющую походку, бывший командир, полковник Астахов, не удержался от подколки:

— Ходишь как утка!

Командный состав собирался на большой совет, затеянный Платовым, в пригороде Бухары, в тенечке от купы огромных чинар, чьи ветки и листва образовывали нечто вроде гигантского шатра. Кто-то из атаманских денщиков сообразил расставить грубо сколоченные скамейки, чтобы полковники могли присесть. Не один и не два заявились на совет ранеными. В том числе и Астахов.

— Корежит, — согласился я.