— Вперед! — через силу отдал команду я своей сотне.

Мы въехали в город как похоронная процессия.

* * *Подковы цокали по булыжнику, высекая искры, лошади оскальзывались на мостовой — настолько неровной, что, наверное, возницам, проезжавшим здесь на арбах приходилось крепко стискивать зубы, чтобы не лишиться языка. Галечный черноморский пляж казался мне ровнее, чем это недоразумение от местных дорожников.

Миновав пару кварталов, мы очутились в районе мусульманского кладбища, прижавшегося к фрагментам полуразобранной внутренней стены, уже второй по счету. То ли мое мрачное настроение, то ли вид захоронений, то ли абсолютное безлюдье, давящее на психику, вызвали у казаков нехорошие разговоры. «Попрятались, гады, жди беды», — такие мысли лезли в голову у всех.

— Придет пора — туркнёт курносая со двора, — угрюмо буркнул Козин, ехавший рядом со мной.

— Смерть — душе простор, — тут же откликнулся юный Степан. Тот самый казак, кого цапнула змея еще в кайсацкой степи, он поправился и присоединился к сотне в Хиве.

— Отставить глупую болтовню! — резко одернул их я. — В оба глядите, неспокойно мне!

Казаки замолчали, завертели по сторонам головами. Но все было тихо. Как там пел Михаил Ножкин? «А на кладбище всё спокойненько, ни друзей ни врагов не видать»…

Мы снова очутились в городском квартале — высокие светло-бежевые кирпичные стены, минареты, мечети с синими куполами, медресе, украшенные изящными арками, голубой плиткой с желтыми цветочками и панно с изречениями из Корана. И снова пустота, люди исчезли, будто унесенные джином в пустыню. Выехали на небольшую площадь, в центре — аккуратно обложенный камнями источник, такие в Бухаре назывались хаузами, справа громоздилась огромная баррикада из десятков сваленных друг на друга грубых повозок."

"«Баррикада? Это похоже на засаду», — не на шутку встревожился я, но тут же отвлекся, ибо моему взору открылась внутренняя крепость, Арк. Ее было трудно не заметить, даже из узкой улочки, по которой мы проезжали. Она стояла на большом холме — рукотворном, как рассказал Ишмухаммад, — ее бледно-серые стены внушали уважение, на них было полно народу, и я разглядел зажженные фитили в руках у людей, стоящих у орудий. Перед воротами раскинулась большая площадь, Регистан. Прямо по ее центру полоскалось на ветру большое зеленое знамя.

«Джихад! Они объявили священную войну! Никакой сдачи не будет, а будет кровавая баня!», — сразу пришло мне в голову.

Стоило нам показаться на площади, со стен Арка по нам открыли огонь из 4 орудий и крепостных фальконетов. Хотя направление этого огня было выбрано правильно, и ядра ложились поблизости от моего отряда, но из 20 с лишком брошенных снарядов ни один никого не задел.