* * *«Осторожно, двери открываются!» Привычное мне метро-объявление — или я путаю, и говорили о закрытии? — в нашем конкретном случае приобрело новое звучание. Двери раздвинулись — фальконет плюнул картечью. Из собранных по корпусу мушкетонов зарядили вдогонку жеребьем. Небольшой пятачок перед входом в пороховой отсек крепости рассекли сотни кусочков свинца и железа. Зал заволокло плотным дымом, первый ряд моих охотников двинулся вперед на истошные крики и вопли.

Наша проблема заключалась в том, что крепость строили отнюдь не дураки. Двери пороховой мастерской смотрели на глухую стену. От него влево вел узкий и длинный коридор, зажатый между крепостной стеной и тылом жилых строений дворца, сверху ничем не перекрытый. Нам предстояло протиснуться всего сорок саженей до выхода на главную открытую площадь крепости, на куринишхоны. Казалось бы, всего ничего. Но это только казалось.

Сверху нас ничто не защищало, с крепостного хода нас могли безжалостно расстреливать чем угодно — вплоть до камней, не говоря уже о пулях и стрелах. А как выскочили на яркий свет, новая напасть — ханские советники расстарались и таки притащили мешки с золотом. Вот картечь их и взбодрила! Монеты рассыпались — казаки бросились их собирать. Не обращая внимания на скрученные гусеницами тела персов-сардаров в красных халатах, поджидавших нас с саблями в руках. Жадность, добыча, дуван! Подготовленное построение рассыпалось как ни бывало!

— В строй, сукины дети! — заорал Богатыршин, хватая за шкирку падающих на колени казаков и вздергивая их на ноги.

Я протолкался сквозь сутолоку у входа, оценил обстановку. Весь каменный коридор с десятиметровыми стенами высотой, настоящее ущелье, был забит туркменами. Рой стрел обрушился на жадных, я еле успел сделать шаг назад, а вот суетившемуся рядом подхорунжему не повезло — несколько дрожащих оперений разукрасили его серый чекмень.

— Кузя! — заорал я, срывая голос. — Тащи сюда фальконет!

Казаки начали выбегать из дверного проема и разряжать свои ружья по толпе текинцев. Те почему-то замерли, словно застряли как пробка в узости каменного коридора. Промахов не было, каждый выстрел уносил чью-то жизнь или вызывал крик боли.

Назаров, чуть не рыдая от обжигающего жара ствола, подтащил фальконет к дверному проему.

— Не лезь под стрелы! Бей наискось! Рикошетами всех положим! — вопил я в запале, разряжая очередной пистолет в толпу. Мне их подавал невозмутимый Муса, превратившийся в автомат — порох, пуля, пыж, прибить…

Да-дах!

Взвизгнула картечь, Каменное ущелье заполнил странный треск разлетающихся глиняных обломков. Уши заложило так, словно контузило. Словно ватой забило. Я что-то кричал, ничего не слыша. Бросился вперед в кислый туман. Кто-то дернул меня назад. Упал.