Заслужил! За моим плечом переминался Муса, сжимая в руках пистолеты и подозрительно косясь на Мамаша, набившегося в нашу компанию. Казах хитро щурил глаза, спокойный как удав, удерживая кончиками пальцев невзведенную тетиву с наложенной на нее стрелой.

Время шло. Мы ждали отмашки. Редкий случай, когда сигналом к атаке станет вражеский клич: все готово, открывайте!

Мне бы сосредоточиться, но мысли, непослушные, обиженные, вновь и вновь возвращались к сцене прощания с Марьяной, пользуясь паузой перед началом боя.

Когда я, как угорелый, примчался из ставки и еще с улицы заорал «Тревога, подъем!», когда все забегали, собираясь, проверяя оружие и боеприпасы, улучил минуту и приблизился к девушке.

— Марьяна! — сказал я, краснея как юнец. — Не правильно все. Не нужно тебе себя порочить. Я и так помогу, без всего этого…

Девушка, непонятно когда успевшая приодеться — в длинной юбке и утягивающим стан жакете, с непокрытой головой, но с длинным шелковым платком на плечах — замерла, заглянула мне в глаза. Губку нижнюю мило закусила, чертенятами сверкнула, ладошку протянула и по моей груди ею слегка похлопала.

— Петя, Петя! Зашутила я с тобой про себя, а ты и не понял. У меня дядек ноне с пол эскадрону, и главный средь них дядька Гавриил Зачетов! Нешто ты думать посмел, что терские своих бросят? Эх, вы, донския! — протянула она с легкой издевкой.

Я замер, хоть виду и не подал. В голове включился в работу главный аналитический отдел. Логическая цепочка выстроилась сразу. За подружку она свою хлопотала вот таким вот бесстыдным способом. На этом меня провели. А еще на незнании местных нравов, допустимого-недопустимого. Вечно мы, потомки, думаем, что в стародавние времена все было куда строже. Если в Союзе секса не было, то в царской России детей в капусте находили…

— Да ты, сотник, не блазнись, — почти в голос смеялась Марьяна, теребя концы своего платка. — У вас, парней-выростков, вечно одно на уме — в побочины пробиться (2). А теперь держись: Зару испозорил, изволь отвечать.

— Ах ты, гадюка! — улыбнулся я на ее слова, чем девушку слегка озадачил. — Поиграть захотела?

Марьяна снова стукнула меня по груди.

— Не шутку шутила, а дружке помогала.

— Молодец! Бабского Егория тебя на шею! — не удержался я, ибо в душе волной поднималась обида.

Марьяна отстранилась, покачала головой и отступила.

— Зара проводит твоего коня! — сказала, как отрезала."

"Так оно все и вышло. Когда огрызки нашей сотни двинулись на выход с улочки, закутанная почти по брови персиянка выскользнула тенью из двора, подхватила моего коня под трензеля и пошла вперед, всем своим видом показывая; это мой мужчина, я в своем праве — провожаю на бой, как исстари средь казаков повелось!..

— Сотник! Двери открываем! — вернул меня в крепость голос Григорича.