"

"Площадь перед Пахлаван-Дарваза пересекал канал. Чтобы попасть в ворота, требовалось перейти мостик, перед которым образовался небольшой затор. Я подал знак Мамушу, чтобы проталкивался энергичнее. Мы ввинтились в толпу, Кузьма зарычал, люди расступились, и мой осел вступил на помост — до ворот оставалось всего ничего.

Нас остановили копья четырех стражников-пайшабов, хранителей ворот цитадели, с круглыми щитами и кривыми саблями на боку. Их лица выражали усталость и нетерпение — день подходил к концу, и им хотелось поскорее закончить с рутиной. Один из них грозно закричал на Мамуша, теснившего их конем.

Нетрудно догадаться, чем было вызвано столь агрессивное поведение. Они собирались закрыть ворота — на мой взгляд, несколько преждевременно. С моим выводом оказалась полностью согласна напиравшая на мостик толпа. Караванщики, чьи надежды на ночлег за стенами таяли вместе с солнцем, подняли гвалт, ругаясь на всех языках — фарси, тюркском, арабском, русском с восточным акцентом. Они кричали, молили пропустить, трясли мешками, обещая мзду, но охрана была непреклонна. Жесты стражников были резкими и приказывающими — ворота закрываются, подождите до утра.

Я слез с осла, приблизился к стражникам и принялся им объяснять по-арабски, что веду своего раба, рассчитывая сделать из него выдающегося борца, поклониться могиле святого Пахлавана Махмуда, тыча при этом в сторону невозмутимого Кузьмы. Мамаш переводил — вернее озвучивал ранее заготовленный текст. Старший стражник заколебался, святого борца и философа в Хиве чтили — мои аргументы по местным меркам были весомы, их лишь следовало подкрепить звонкой монетой.

Я полез в переметную сумку за бакшишем, но тут у ворот появился небольшой отряд туркменов, их старший что-то прокричал стражнику обвиняющим тоном. Пайшаб недовольно скривился и отрицательно покачал мне головой. Наверное, его сердце обливалось кровью при мыслях об упущенной выгоде. Он, наверняка, рассчитывал получить немалое число танга от толпившихся у моста путников. Они поняли все верно, спрятали приготовленные монеты и начали расходиться.

Пришел черед Ахмеда, нашего подставного караванбаши. Он проскочил мимо стражников и обрушился с упреками на туркменов, махал руками, тряс чалмой, в его тихим обычно голосе сейчас звучали такие гневные пассажи, что даже казаки в маскарадных полосатых халатах, наверное, едва сдерживали улыбки.

— Безбожники! Дьяволы! Мы здесь по приказу хана, привезли продукты! С нами раненый! Пустите! Аллах свидетель, щедро заплатим! — кричал он, то тыча рукой в сторону верблюдов с носилками, то порываясь сорвать с себя тюрбан, то запуская ее за пазуху. Вытащил мешочек с монетами, подкинул его в руке.