Донцы из моей поредевшей сотни притворялись возчиками, нарядившись в халаты и чалмы с закутанными платками лицами, чтобы якобы не дышать дорожной пылью, а гребенцы в их черкесках и лохматых папахах без всякого переодевания выглядели заправскими охранниками каравана, наемниками, продающими свои сабли за неплохую цену. В первых рядах двигались два верблюда с носилками, на которых лежал Муса с замотанным окровавленными бинтами лицом. Арбы были забиты оружием и боеприпасами.

Солнце, уже цеплявшееся за краешек плоской, как дно тарелки, земли, окрашивало небо над Хивой в багряные и золотые тона.

Раскаленный воздух был плотным от пыли, поднятой сотнями копыт и ног, спешивших к восточным воротам города, смешивался с едким запахом верблюжьего навоза, сушеного мяса, специй, далеким дымком очагов, доносившимся из-за стен. И полон криками и стенаниями, не только животных, но большей частью человеческими — оказалось, городской рынок, о котором говорил Волков, был ничем иным, как невольничьим базаром.

Здесь торговали людьми — основой экономики Хивы. Рабов держали в загонах, а беглых — в нишах у ворот в ожидании приговора.

Торговля из-за военного времени шла вяло — кому нужны невольники для работы на полях, в гончарных мастерских или на строительстве и расчистке каналов, когда враг на подходе? Торговцы-туркмены, сидевшие на лошадях, нервничали, махали плетьми на стоявших рядом изможденных людей, которых доставили сюда из далекой России и соседней Персии.

Неприятное открытие! Я предполагал, что мы минуем базары, где торгуют хлебом, фруктами или керамикой, но отнюдь не подобное место. Еще и вооруженные охранники — как бы они ни создали нам проблем?

— Не волнуйся, вашбродь, — шепнул мне украдкой Мамаш, проявляя редкую осведомленность.

— Как только прозвучит призыв на предзакатную молитву, торговцы разойдутся и разведут рабов по окрестным домам.

Мы двигались в плотном потоке спешивших в город людей и повозок по длинной неширокой улице, ограниченной с обеих сторон сплошными линиями из стен-дувалов и глухих фасадов домов. Добрались до открытого пространства, и нам открылась крепостная стена и Пахлаван-Дарваза с двумя тонкими круглыми башнями с синими куполами и темным квадратом туннеля, соединявшим, как выяснилось чуть позже, внешние и внутренние ворота.

В закатном солнце цитадель была по-своему красива — светло-бежевые стены казались игрушечными, несмотря на свою высоту, будто приглаженные лопаткой ребенка, слепившего песчаный замок на пляже, изящные зубцы отбрасывали длинные тени. За ними возвышались минареты Хивы, высокие и узкие, словно фабричные трубы, на фоне ярко пылающего солнечного диска, стремительно клонящегося к закату. Нам следовало поспешить, пока не закрыли ворота.