Подальше, чтоб не ранить лошадь... Хотя осколки летят далеко, но может, и обойдется. Другого выхода все равно нет. Немцы не увидели его броска — он пригнулся, прячась за лошадью,— и взрыв застал их врасплох, на дороге...

Игнат нахлестывал лошадь, и когда еще несколько фрицев выбежали на дорогу, он уже проскочил кордон, полоснул по ним из автомата и швырнул назад вторую гранату. После глухого взрыва выстрелы немцев смолкли, а он нахлестывал и нахлестывал лошадь, которая мчала его по лесной дороге.

Сперва Игнат еще сидел, держа вожжи, потом красные круги поплыли перед глазами и он повалился лицом в пахучее сено.

..

Очнулся утром, когда уже совсем рассвело. Лошадь стояла и изредка пофыркивала. Игнат быстро сел, вскинув автомат. Никого вокруг не было. Всю ночь он проспал на сене в своей меховой куртке и ватных брюках, под маскхалатом. Он не замерз, все-таки на сене спать не хуже, чем в снегу. Нога все так же болела, но жар в теле как будто уменьшился. Он вскрыл банку тушенки из своего НЗ, поел, осмотрелся."

"Сани стояли в каком-то лесном тупике, здесь дорога кончалась. Видимо, сюда когда-то ездили на лошадях за дровами.

Он бросил на снег сено, и пока лошадь ела, Игнат внимательно осмотрелся. Как и прежде, глаза, не привыкшие к дневному свету, приходилось почти зажмуривать. Он слез с саней, взял лошадь под уздцы, чтобы развернуться. И вдруг ощутил своим привычным звериным предчувствием, что кто-то тут есть, что кто-то видит его. Мгновенно упал в снег, вскинув автомат наизготовку. Было тихо. В ярком свете дня среди слепящих белых снегов ему трудно было что-либо разглядеть дальше двадцати-тридцати метров, хотя ночью и в сумерках он видел очень далеко, слух сейчас не был его союзником.

— Ну ладно, солдат, хватит в прятки играть... — Голос прозвучал внезапно, но Игнат ожидал какого-то звука или действия и не удивился. Человек, который говорил, был метрах в тридцати, как раз там, куда разведчик интуитивно направил автомат.

— Выходи к нам, поговорим.

— А кто вы такие? — после небольшой паузы крикнул Игнат и попытался незаметно оглядеться — не обходят ли сзади.

— Партизаны мы, хлопче.

— Покажитесь.

Несколько секунд была тишина, потом кто-то негромко сказал пару слов, там, за деревьями, и из-за стволов толстых берез вдруг выдвинулись люди.

Один — тот, кто говорил, и еще двое — немного в стороне, сбоку от Игната.

Он задумался, сжимая автомат. Надо было что-то делать... Он поднялся, держа оружие наизготовку, и сел на край саней.

Люди подошли к нему. Один с нашей винтовкой, двое с немецкими автоматами.

— А ты кто такой будешь, хлопче? — снова спросил самый разговорчивый. Он был высокий и старый. Лицо его, сморщенное от возраста, небритое и хмурое, выглядело мрачно.