А ответ должен быть наоборот — пулей внутрь, наружу тыльной частью гильзы, капсюлем. Если еще не взяли, значит — пуля наружу. Сегодня вечером — условленное время.

Он шел по городу, который менялся на глазах. Наступали сумерки, и с каждой минутой толпы на улицах буквально таяли. Еще полчаса назад улицы были полны народа, сейчас уже потоки людей поредели, едва осталась четверть, а еще через двадцать минут останутся отдельные прохожие, и вскоре город опустеет совсем. Будто бы с тьмой опускается на землю пустота.

Странное чувство опасности испытывает Игнат в этих краях, в Карпатах.

Такого не было у него на фронте. Будто кто-то все время целится ему в спину. Хочется прыгнуть в сторону, выдернуть «парабеллум» и пристрелить преследователя. Однако он наверняка знает, что никого сзади нет. Он проверяется каждый квартал. И хотя он сам — уже в банде Вороного, хотя знает врагов в лицо, но никак не может избавиться от этого стойкого чувства опасности за спиной.

Вороной... Что это все-таки? Фамилия или кличка? Никто не знает даже в отряде. Игнат уже месяц там, знаком почти со всеми. Со многими горилку пил, обо всем треплются пьяные.

Правда, упоминать атамана и в трезвом, и в пьяном виде опасаются. Но про имя его не знают. Это уж точно. И вообще о нем никто ничего не знает. Известно только, что первым он явился в это Мертвое ущелье.

До того никто не решался обосноваться там. Ни один из бандеровцев. Страшные вещи рассказывались в народе. И если приходилось проезжать через ущелье, то только днем. Все видели, что и зимой и летом деревья снизу до метра-полутора как бы обожжены, стволы красновато-коричневые. И клены, и дубы, и сосны, и ели. Налет на них какой-то пугающий.

Но живут, не сохнут. А по ночам огни ходят по долине. Синие, голубовато-зеленые. То вспыхивает это холодное свечение, то исчезает. Жуть. Никто туда не шел.

А Вороной поселился. Землянку себе вырыл. Потом к нему люди пошли. А скольких он загубил! И красных, и своих же тоже. Чуть что не по нему — к стенке. Свирепый мужик. Но грамотный и вежливый. Потому и боятся его люди. Очень боятся. Обо всем этом Игнат уже знал.

Ему, как и всем, было тревожно в этом ущелье. Зимой или летом в ночном лесу он всегда испытывал радость. Но не в Мертвом ущелье.

Он чувствовал запах этих газов, как и в первый раз, но уже как будто привык к этому запаху. Точнее притерпелся. Другие ничего не ощущали. Свечение видели, запахов не чуяли. Видимо, этот дух был слабым.

Разведчика тревожило то обстоятельство, что звери не заходили в ущелье. Ни кабаны, ни олени, ни волки. Вокруг ущелья, в горах — полно звериных следов. И копытные бродят табунами, и волки — стаями, и медведи и теплое время шастают. А в Мертвом ущелье — ни одного следа. Боятся его звери, обходят стороной.