И еще посоветовал им уважать христианскую религию и католическую церковь и почитать ее служителей. С тем и отпустил. Они вышли мокрые от холодного пота, хотя в штабе жарко не было. Их, пожалуй, спасло то, что разговор шел о религии, о христианстве. Это, видимо, заставило атамана сдержать гнев. Он чтил бога и любил говорить, что воюет за поруганную веру."

"Нужный Игнату ксендз сегодня должен был читать с кафедры; он был намного моложе своего настоятеля, и его просто было отличить, не зная в лицо.

Когда он встал за кафедру и нараспев начал проповедь, разведчик уже не сомневался, что это именно тот, кто ему нужен.

Розовое, гладкое, холеное лицо тридцатилетнего ксендза было одновременно возбуждено и спокойно.

Слова его проповеди, непонятной Игнату, слова чужой незнакомой речи несли звуковой смысл. Едва сорвавшись с языка проповедника, они тотчас устремлялись вверх, троились, множились, усиливались и, уже разросшись до гула, метались по высоченным сводам древнего готического собора, призывая к чему-то неизвестному, предостерегая от чего-то неведомого, но страшного.

Ксендз закончил проповедь и сошел с кафедры.

Благословил зал. Игнат, чтобы не плутать в поисках ксендза, сразу последовал за ним следом. Едва за католическим священником закрылась дверь, разведчик постучал.

— Войдите!

Молодой ксендз был в комнате один, вполоборота стоя к вошедшему, он разглядывал его.

— Извините, святой отец, я хотел бы у вас исповедаться, узнать, как жить дальше в это трудное время.

— Я помогу вам, сын мой. Исповедь очищает и возвышает нас.

Это был точный ответ на пароль. Теперь Игнат ждал, что сообщит ему ксендз. И тот не замедлил:

— Передайте пану хозяину, что Леся вчера умерла.

Похороны послезавтра возле гостиницы «Карпаты» в два часа пополудни. Запомнили?

— Запомнил.

— Надо передать слово в слово. Тогда он поймет.

— Передам, не беспокойтесь, святой отец.

— И еще передайте ему вот этот молитвенник.

— Прощайте, святой отец.

— Благослови тебя бог, сын мой.

Когда разведчик шел через зал к выходу, заиграл соборный орган. Звуки, густые, сочные, звенящие и гудящие, трепещущие и тягучие, заполнили храм от пола и до самых высот темных сводов. Казалось, они пронизывали насквозь и сердце и душу Игната.

И вдруг, охваченный тревогой и волнением, он снова увидел взглядом памяти пожар сорок первого, расстрелянных близких: мать, сестру, братьев... Увидел их живыми, еще за минуту до того, как пуля фашиста оборвет их жизнь. И вспомнил отца, о котором знал только, что тот пропал без вести где-то на Украине в сорок четвертом.

Орган рвал душу. Разведчик торопился уйти от пророчески гудящего собора. Но звуки органа, всеобъемлющие и всесильные, настигали и настигали его.

5.