Но я не позволяю этому остановить меня и подхожу ближе, пока моя вздымающаяся грудь почти не касается его. Ткань моего платья оказывается в нескольких дюймах от его сшитого на заказ пиджака.

Я не в первый раз нахожусь рядом с ним так близко, но это впервые при новых обстоятельствах, в центре которых тепло, разливающееся под кожей и непонятные импульсы, сопровождающиеся снами и мечтаниями, в которых он всегда главный герой."

"Сны, после которых я чувствую приятную влагу и жажду его прикосновений.

— Что по-твоему ты делаешь? — его голос такой же жесткий, как и тело, но он не отступает и не отталкивает меня.

Он остается на месте, как прочная стена, на которую я всегда хочу взобраться.

— Не мог бы ты помочь мне надеть браслет?

— Я сказал нет.

— Что в этом плохого?

Я замолкаю.

Сделай это.

Я и Нейт.

Нейт и я просто сделаем это.

Чёрт. Мне нужно промыть голову отбеливателем и надеяться, что все грязные мысли исчезнут.

— Возвращайся на вечеринку, Гвинет.

Я неодобрительно скручиваю губы. Он никогда не называет меня прозвищем, которое все используют, и я ненавижу это.

Гвинет звучит безлично и отстраненно.

Расстояние между нами — последнее, чего я хочу, поэтому подхожу ещё ближе, играя с невидимой линией, которая отделяет его мир от моего.

Я разрушаю эту линию, уничтожаю ее, сжигаю дотла.

Потому что теперь я взрослая и могу это сделать.

— Я хочу быть здесь, Нейт.

Его густые брови опускаются посередине.

— Как ты меня только что назвала?

— Нейт, — говорю я, на этот раз ниже, немного неуверенно, испуганно. Потому что, черт возьми, его глубокий, грубый голос и напряжение в теле могут устрашать.

Мои мысли подтверждаются, когда он твердо, с властностью, поражающей меня прямо до мозга костей, произносит:

— Я дядя Нейт.

— Я не хочу больше называть тебя так.

— Это не тебе решать. Я дядя Нейт, понятно?

Я сглатываю от его непреклонного тона и твердого оттенка в нем. Неудивительно, что в зале суда с ним нужно считаться. Если бы я была преступницей, то стояла бы сейчас на коленях.

Черт, я бы сделала это в любом случае, даже не будучи преступницей.

— Ответь мне, Гвинет.

— Ага. Хорошо. Понятно.

Он прищуривается, и я знаю, что он ненавидит это, потому что я использую два или три разных термина для одного и того же. Однажды он сказал мне об этом, чтобы оценить мои слова, прежде чем дать им свободу, но я не такая дисциплинированная и напористая, как он. Никогда не была и, наверное, никогда не буду.

Но какая-то часть меня жаждет стать им, потому что, если я буду такой, он будет видеть во мне женщину, а не ребенка.

Девушку.

Но вместо того, чтобы комментировать мои слова, он говорит:

— А теперь вернись на свой день рождения.

— Я не хочу.

— Гвинет, — предупреждает он.

— Я хочу подарок на день рождения.

— Я уже подарил его тебе.