Снежный покров ухнул, словно ударили по пуховой подушке, и окоп сомкнулся, погребя в своих недрах бойцов на сотни метров в обе стороны.

— Есть магия! — воскликнул удивленный Ермаков.

— Работаем, — скомандовал я, подрываясь на ноги и разворачивая вокруг себя щит.

Первая линия окопов — не проблема, там всегда держат пушечное мясо, и копали его, видимо, наспех. А вот чуть дальше должны располагаться более сильные конструкции, возможно, бетонные. Хорошо бы там укрыться, но есть риск наткнуться на элитных немецких ублюдков.

А чуть дальше за второй линией укреплений — ЛЭП, которая нам-то и нужна.

Мы с Ермаковым припустили по снегу, не позволяя себе тонуть в сугробах техниками Воды и Воздуха. Немцы открыли по нам беглый огонь, я же угостил их ледяными пулями.

Никогда не ходил в лобовую атаку, интересный опыт.

Каждый выстрел как далекий щелчок, каждое попадание моей пули — короткий вскрик. Я мечусь влево, вправо, мешая немцам прицелиться. Щит трещит от попаданий, но держится.

Грохочет арта, рычит техника, магия тысячами иголок щекочет костяшки пальцев.

Я мечусь вправо. Влево. Вправо. Влево.

Мир замедляется, смазывается.

Теряется.

Рядом Ермаков разворачивает виртуозную огненную технику, и окопы с немцами вспыхивают, словно облитые бензином. Люди выпрыгивают оттуда, катаются по снегу, пытаясь себя потушить, но их тут же добивают мои ледяные пули.

Один маг может остановить танковую дивизию, а что сделают два с пехотой?

Фарш.

За каждую каплю пролитой русской крови.

Огонь разбегался вправо и влево, очерчивая кривую линию границы, освещая оборонные укрепления. А я несся по снежному покрову и понимал, что обрубить электричество — мало.

Это улучшит ситуацию, но все равно слишком много крови будет пролито.

Нашей крови.

Я перемахнул через полыхающий окоп и, не останавливаясь, рванул дальше.

— Алекс! Алекс, ты что творишь?! — орал наушник голосом Ермакова.

Жизнь твою спасаю, салага. Твою и еще сотни бойцов за нашей спиной.

Я делаю вдох. И выдох. Шаг. Взмах рукой.

Никогда раньше не задумывался, что каждое мое движение, каждая моя мысль — это электричество. Человек — это биологический компьютер со свободой воли.

Свободой воли выбирать: умереть, защищая свою страну, или спрятаться под мамкину юбку.

Свободой воли стоять в полный рост или скрючиться на коленях.

Свободой воли помнить погибших или забыть.

В той жизни у меня осталась маленькая записная книжка. Синей ручкой там был нарисован Вечный огонь, а ниже — список из имен и фамилий.

Это случилось за пару дней до дембеля, когда привезли необстрелянных пацанов нам на замену. Командир тогда попросил нас по-человечески — сходите в горы последний раз. Молодняк отправлять было жалко, если бы там кто-то и засел, их бы всех положили.