Я сама когда-то очень давно похоронила маму, – я гладила Егора по вихрам и говорила:

– Мне тогда тоже очень надо было поплакать, только я не могла. А ты поплачь, это хорошо, это надо! Мужчины не плачут просто так. А ты и не просто так. Так что, тебе можно. Ты не думай, я никому не скажу.

Я говорила первое, что приходило на ум, но Егору было важно другое, ему надо было выплакать свое горе. И проще это было сделать со мной, с чужим для него человеком. Со мной ему было не стыдно.

Потом, когда приехал Роман Петрович, мне пришлось сказать, что за одеждой надо ехать. Он, увидев мою мокрую только на одном плече футболку, и не поднимающего на него глаз Егора, всё понял и сказал только одно слово:

– Едем!

Платье, что показал Егор, было на манекене в витрине обычного маленького магазинчика. Почему-то я не сомневалась в том, что магазин будет не брендовым, а самым обычным. Это было милое платье из ситца в мелкий цветочек, но был у платья белый, с кружевами по краю, воротничок, что делало это платье нарядным. По одежде в шкафу у них дома я определила размер Варвары, она была худенькой. А вот с размером обуви нам помогла Надежда Федоровна, сказав, что Варя носила такой же, как она сама, 37-й размер. И платье, и туфли, и даже нижнее белье мы купили в этом же магазинчике. Продавец не стала задавать лишних вопросов на тему, как мы покупаем без примерки, когда услышала, как Егор сказал:

– Это для моей мамы.

Было что-то такое в его голосе торжественное, что не позволило продавцу задавать лишних вопросов.

Нам всё упаковали, и Егор нес эти покупки в машину Романа Петровича сам. Сын нес их для своей мамы. Самой родной и любимой, той, дороже которой у него не было. Той, которая воспитала его настоящим мужчиной, правда, всего до десяти его лет…

Горе может сломать, а может и закалить человека. Так вот, Егора горе закалило. Мальчик нес покупки для своей мамы, и было что-то такое решительное во всей его худенькой фигурке, что делало этого удивительного мальчика уже сейчас настоящим мужчиной.

Этот длинный и непростой день закончился лишь тогда, когда приехал Игорь с Геннадием.

Приехал и одной своей фразой “Маш, я соскучился!” свел на нет все мои дневные терзания и думы. Да, услышав эти слова от него, я вдруг поняла, что я тоже соскучилась по нему.

– Я тоже! – такие короткие два слова, но они полыхнули таким огнем в его глазах, что даже опалило мои щеки, заставив их покраснеть.

Глава 22

Игорь."

"Домой мы возвращались на машине, втроем. Геныч у нас, конечно, мастер своего дела и водитель отменный, но последние три дня вымотали всех эмоционально, а Геныча ещё и физически. Оказаться в городе детства и не встретиться с друзьями он не мог.