Райан ездил в Вашингтон, на рабочее совещание с секретарем Министерства обороны и видными представителями ЦРУ: они обсуждали программы безопасности, которые Миллер разрабатывал с помощью Педро Аларкона, чье имя он избегал называть, поскольку тот тридцать пять лет назад был партизаном, а для некоторых, все еще сохранивших менталитет эпохи холодной войны, партизан приравнивался к коммунисту; для других, лучше знакомых с Новейшей историей, партизан скорее ассоциировался с террористом.

Увидев Индиану, в нелепых сапожках, джинсах, вытертых на коленях, простом пиджаке и слишком тесной блузке, из которой едва ли не вываливалась пышная грудь, Миллер ощутил смешанное чувство желания и нежности, какое эта женщина всегда в нем вызывала.

Она пришла с работы, усталая, с волосами, завязанными в хвост, без всякого макияжа, но радость жить и обитать в этом самом теле так и рвалась из нее: не зря мужчины за соседними столиками невольно обернулись, провожая ее восхищенными взглядами. Все дело во влекущей походке, только в Африке женщины движутся с таким бесстыдством, в раздражении подумал Миллер, заметив первобытную реакцию самцов. И снова спросил себя, в который уже раз, скольких мужчин в мире смущает воспоминание о ней, сколькие тайком ее любят, жаждут ласки или страстно желают, чтобы волшебство этой доброй колдуньи избавило их от вины и боли.

Не в состоянии нести в одиночку груз своей тайной любви с ее сомнениями, отчаянием и внезапными порывами надежды, Миллер в конце концов поделился с Педро Аларконом. Друга это признание позабавило, он спросил, чего же Миллер ждет, почему не сообщит такую новость единственной персоне, которую подобная глупость может заинтересовать.

Вовсе не глупость, на этот раз все очень серьезно, он никогда и ни к кому не испытывал такого сильного чувства, заверял Миллер. Разве не пришли они к выводу, что любовь — неоправданный риск? — настаивал Аларкон. Да, и поэтому он три года боролся с собой, не давая выйти из-под контроля влечению, какое испытывал к Индиане, но стрела любви нет-нет да и наносила кровоточащую рану. Дрожь охватила Педро Аларкона перед столь торжественно прозвучавшим заявлением. Он снял очки и не спеша протер их полой рубашки.

— Ты с ней спал? — спросил он наконец.

— Нет!

— В этом-то и проблема.

— Ты ничего не понимаешь, Педро. Мы говорим не о сексе, этого добра везде довольно, а о настоящей любви. У Индианы есть возлюбленный, некий Келлер, они вместе уже несколько лет.

— И что?

— Если бы я попытался ее у него отбить, то лишился бы ее дружбы. Я знаю, что верность для нее очень важна, мы об этом говорили. Она не из тех женщин, которые спят с одним мужиком и заигрывают с другими; это одно из ее достоинств.

— Брось ты эту чушь, Миллер.