Все заключенные как один отвечали, что человек упал со второго этажа, а больше никто ничего не видел. Подошли к Анатолию.

— Ты, новенький… — Начальник тюрьмы крепко выругался сквозь зубы, — говори правду, иначе пойдешь в яму.

Нун не знал, что такое яма, но, прямо глядя начальству в глаза, сказал:

— Я спал, мало что видел. Знаю, что он упал на пол с койки. Сверху. И все.

— С койки… — Начальник тюрьмы сжал кулаки и расхохотался: — Койки у него здесь, санаторий, бл… Интеллигент хренов, где ж ты взялся на мою голову!

Схватив Анатолия обеими руками за грудь, он швырнул его в стену. Спина моментально отозвалась резкой болью.

— Говори правду! Замочу, сука! — продолжал неистовствовать начальник.

— Он упал со второго этажа. Это правда… — повторил Нун.

Начальник со злостью отшвырнул его от себя в сторону. Всех заключенных загнали обратно в камеру. Постепенно они угомонились.

— Писатель, подойди, — скомандовал негромко Эльмир через время.

Анатолий подошел, молча сел на нары.

— Почему не сказал правду?

— Это не мое дело.

— Почему? Ты же писатель, гуманист. А здесь ночью на твоих глазах убили человека.

— Значит, было за что.

— Было, — губы Эльмира иронично скривились, — стукачом он был. Сукой. Двоих моих людей из-за него в яму спустили.

— В яму? — переспросил Нун.

— Это карцер. Наказание такое. А ты молодец. Вот что я тебе скажу… — Эльмир сделал паузу, потом произнес со всей серьезностью: — Мне тебя на воспитание дали. Временно. О чем я, ты понял? Вижу, понял. Но я тебя трогать не буду. И никто не тронет. Живи себе спокойно. Только не долго ты здесь проживешь.

— Что это значит? — против воли вздрогнул Анатолий.

— У мусоров на тебя свои планы. Заберут тебя скоро отсюда. Временный ты, понял? Не знаю, что они задумали, но то, что ты выйдешь отсюда, это точно.

— Хотелось бы, — грустно усмехнулся Нун.

— Не на волю, — покачал головой Эльмир, — но бояться не нужно. Не впадай в панику раньше времени. Время все покажет… писатель. Ну, иди.

Снова забираясь наверх, Анатолий обдумывал слова Эльмира. Что ждет его здесь? Что еще приготовила ему судьба? И временно — это сколько? Ему стало страшно. Неопределенность была страшней боли. Сейчас уже конец декабря. Сколько же еще он пробудет здесь?

Глава 3

4 марта 1967 года, Одесса, Треугольный переулок

Голова раскалывалась на части. Ощущение было таким, словно к ней привязали чугунную плиту, и этой плитой изо всех сил бьют по стене безостановочно, и бить будут до первой трещины… Разумеется, в чугунной плите…

Ко всему прочему — отвратительный привкус во рту. Он добавился почти сразу, как только головная боль стала невыносимой. Абсолютно жуткое ощущение — тошнотворный, гнилостный запах, который, казалось, пропитал своими мерзкими миазмами всю комнату.