– Клиссон!

Клиссон вскочил и немедленно принялся чертить мелом свое имя на полу перед подиумом.

– Кэрон!

Кэрон бросился занимать свое место. Бум! Его мольберт был с грохотом отодвинут назад.

– Какого!.. Куда ты прешь?

Бум! Коробку с красками и кистями перевернули на пол.

– Ах ты ж… – Кэрон сплюнул со остервенелым выражением лица. Удар. Бросок. Яростная драка, остановленная строгим и укоризненным голосом старосты:

– Свинство какое!

Перекличка возобновилась.

– Клиффорд.

Староста оторвал глаза от гроссбуха, поставив палец на нужную строку.

– Клиффорд!

Клиффорда не было. В этот момент он находился примерно в трех милях от Академии и с каждой секундой все увеличивал это расстояние. Не то чтобы он бежал – напротив, шел неторопливой походкой, присущей ему одному. Рядом с ним шел Эллиот, и два бульдога прикрывали хозяйский тыл. Эллиот с улыбкой читал «Жиля Бласа»[84], изо всех сил удерживаясь от смеха, потому что видел угрюмое настроение Клиффорда. Последний, мрачно сознавая это, молчал. Явившись в Люксембургский сад, он уселся на скамейку у северной террасы и с неприязнью оглядел окрестности. Эллиот привязал собак, согласно правилам выгула в Люксембургском саду, затем выжидательно взглянул на своего друга и решил возобновить чтение «Жиля Бласа».

День был чудесный. Солнце стояло прямо над Нотр-Дам-де-Пари, заливая город ярким светом. Нежная листва каштанов отбрасывала тень на терасу и расцвечивала дорожки и тропинки голубыми узорами. Здесь Клиффрод мог бы найти уйму импрессионистских сюжетов, если бы только огляделся вокруг. Но сейчас он пребывал в таком состоянии, что его мысли были заняты чем угодно, только не живописью. Воробьи вокруг ссорились и щебетали любовные песни, крупные розовые горлицы перелетали между деревьями, в солнечных лучах кружились мухи, а цветы источали тысячи ароматов и бередили сердце Клиффорда смутной тоской. И поэтому он сказал:

– Эллиот, ты настоящий друг…

– Так, это что еще такое? – сказал тот, откладывая книгу. – Все именно так, как я и думал. Ты опять гоняешься за очередной юбкой. И, – продолжал он с досадой, – если ты заставил меня прогулять занятия ради того, чтобы надоедать мне рассказами о совершенствах какой-то маленькой дурочки…

– Она не дурочка, – мягко возразил Клиффорд.

– Послушай, – воскликнул Эллиот, – у тебя хватает наглости говорить мне, что ты опять влюбился? Опять?

– Да, опять, и снова, и снова… Боже! Это серьезно, – печально заметил Клиффорд.

Эллиот посмотрел на друга с негодованием, а потом рассмеялся, махнув рукой.

– Ну давай, рассказывай, кто там у нас сегодня. Клеманс, Мари, Козетта, Фифина, Колетта, Мари Вердье…

– Они все очаровательны, просто очаровательны, но я никогда не относился к ним всерьез.