Волю расплющивала бетонная плита, уходила способность к разумному действию, к какой-то борьбе, оставалась лишь бессмысленная животная мука… Когда у Краева из ноги вытаскивали осколок, боль была, пожалуй, острее, но в тот раз помогала держаться надежда, что это не навсегда, что рано или поздно всё кончится и пройдёт. А сейчас не было ничего. Ни надежды, ни будущего.

Гусевское снадобье, купленное по страшному рецепту в особой аптеке, лежало в коробочке на столе, но комок страдающей биомассы, звавшийся когда-то писателем Краевым, хотел уже только одного: свернуться клубком на старом паркете и ждать, не двигаясь… неизвестно чего.

Всё же он поднялся, медленно протянул руку, вылущил из фольги маленькую таблетку… подержал её на ладони, соображая, зачем она здесь нужна, и борясь с тошнотой при мысли о глотке водопроводной воды, до которой, собственно, ещё требовалось доковылять… наконец сунул таблетку в рот и запил томатным соком, счастливо не убранным в холодильник. Снова скорчился на полу и успел прийти к выводу, что снадобье не подействовало. Но потом из зеркала в косых солнечных лучах вышла мама, склонилась, погладила по головке, и бетонная плита вдруг начала крошиться, обращаться в безобидный песок и ручейками стекать прочь. Предельно измотанный физически и морально, Краев кое-как переполз на тахту и уснул, точно провалился, даже не раздеваясь…

Как всегда, ему ничего не приснилось.

Песцов. Коробочка в сейфе"

"Электрический свет витрин, разлившийся над городом, застал его за вполне средневековым занятием: натянув защитные перчатки, он тщательно смазывал оружие ядом. И арбалетные болты, и титановую лопатку, и нож-мачете, и летающий клинок… На войне как на войне: выживает подлейший.

Затем он совершил прощальный круг по квартире. Примерно так отпускник, отбывающий на десять дней в Турцию, проверяет, все ли вилки вытащены из розеток, что там с газовым краном и надёжно ли перекрыта в ванной вода. Только перед Песцовым вопросы стояли куда как серьёзней…

Было начало одиннадцатого, когда в «Мерседес» погрузился эдакий прилично одетый интеллигент, правда с липовыми документами. Без приключений доехал до огромного дома-тысячеквартирника, пересел в запаркованную под фонарём бежевую «Калину» и взял курс на Агалатово.

Но не по прямой, а через тёмный уютный дворик, где стояла голубая «Нива», и автобусную остановку, где его ждала Надежда Константиновна.

В этот раз она была одета совершеннейшей туристкой. Кеды, спортивный костюм, рюкзачок… и – есть Бог на небе – никакого благоухания. Ничего не скажешь, молодец бабка-ёжка. Понимает, когда в ступе летать, а когда гулять по-цивильному.

– Значит, так, голубь, – сказала Надежда Константиновна, когда в Осиновой Роще они пересаживались в «семерку».