– Сходил, называется…»

Всё-таки его понемногу начинало колбасить. Страшно это, когда впереди – ничего. Совсем ничего. Грамотные небось, телевизор смотрим, книжки почитываем… Знаем, что опухоль мозга – это беспросветные муки и паралич, потом слепота и угасание разума. Будущее отменяется.

«…А значит, живи настоящим. Совершенно свободно, вне всяких законов, традиций и предрассудков. Всё равно терять нечего, а значит, нечего и бояться. И некого…»

– Смирно, – подошёл Краев к зябнувшему на перекрёстке гаишнику. Резко спросил: – Фамилия?

– Инспектор дэпээс гибэдэдэ гувэдэ старший прапорщик Козодоев… – автоматически ответил тот, после чего спохватился: – А вы сами-то, гражданин, кто будете, а? Кто? Что? Хрен в пальто? А ну стоять! А ну документ покажь! А ну…

Краев удалился – раскованно, безбоязненно и безнаказанно.

Только на душе почему-то стало противно.

«Может, окружить себя, по совету Булгакова, рьяными собутыльниками и хмельными красотками? Да и прожигать, что осталось от жизни, сколько хватит денег, энтузиазма и сил?..»

Ещё противнее, чем вытаскивать фигу из кармана перед несчастным гаишником.

«Или удариться в благочестие, истинно уверовать, совершить паломничество к святым местам и вот там, где-нибудь в тернистом пути…»

Он представил себе эту картину, и его замутило.

«А что, если форсировать события и не затягивать решение вопроса? – Краев усмехнулся, впрочем невесело. – Нет, не дождётесь. Я ещё с поля боя не удирал, в штаны наложив. Если уж воевать, то до конца. Постой, постой…»

От внезапной мысли он даже остановился – ну да, всё правильно, воевать нужно до конца.

«Так. Поеду в Пещёрку. К этому чёртову монастырю, или что он на самом деле такое.

И буду, сколько хватит сил, писать эту чёртову книгу. Хоть перед занудой совестью в грязь лицом не ударю…»

Ну а уж когда припрёт – можно и уйти. Выбрав местечко подальше от людского участия. Там, в болотах, подобных местечек небось…

Песцов. Крысид и ностальгия

– Ну, давай, моя девочка, давай. – Песцов посмотрел на термометр, качнул головой и придвинулся поближе к крысе. – Ну, давай уже, время пришло…

Крыса была большая, серая и не просто дохлая, а очень дохлая. Она висела вниз головой. Вот уже три дня висела на змеевике в ванной. Вносила свой посильный вклад в мокрое дело.

Только вот что-то плохо вносила. Кажется, и температура соответствовала, и влажность, и сроки… а толку ноль. Ну и как прикажете идти на мокрое дело, когда всё так сухо?

Песцов сокрушался и был близок к отчаянию, ему хотелось надавить на крысу – в буквальном смысле, не в переносном. Он удержался, давить было нельзя, ибо законы мироздания неумолимы. Всё должно совершиться само, в гармонии, без насилия над природой. Иначе толку не будет, а будет эрзац, выдаваемый за достижение прогресса.