Пристальный взгляд девушки оценил нежный овал юношеских щек, широкие плечи и гибкую спину. Его оливковая кожа потемнела от солнца. Белые холщовые бриджи, обрезанные у колена, подчеркивали ее смуглость. Угольно-черные волосы буйно курчавились, а стального цвета глаза отливали серебром в призрачном свете пещеры. За всю свою небольшую жизнь Эмерелд не видела никого красивее, и Шон просто очаровал ее.

— Давай выйдем на солнечный свет, чтобы я могла лучше тебя рассмотреть.

Шон изумленно кивнул, сочтя, впрочем, это предложение честным. Зато ему удастся хорошенько разглядеть грудь девушки. Когда они выходили бок о бок из пещеры, оказалось, что он возвышается над ней на добрый десяток дюймов. Очутившись на пляже, залитом солнечным светом, Шон вдруг устыдился своих нечистых мыслей. Изящная юная леди совершенно не думала о своем теле. Она и не подозревала, что ее сорочка, намокнув, стала прозрачной. Ее естественная невинность была неосведомленностью ребенка, но по тому, как девушка смотрела на Шона полными восхищения глазами, он почувствовал, что ее охватила первая чувственная трепетность. Разговаривая, они растянулись на усыпанном ракушками песке под горячими лучами солнца, как язычники.

— Ты и раньше каталась верхом на этом дельфине, — подумал Шон вслух, все еще удивленный этим представлением.

— Это касатка.

— Это одно и то же. Лишнее доказательство, что англичане не такие уж всезнайки, хотя и думают иначе, — поддразнил Шон.

— Я англичанка только наполовину, — горячо возразила девушка.

— И наполовину русалка. Я никогда раньше не видел здесь дельфинов. Им больше нравятся теплые воды у берегов Франции и Испании.

— Этот явно увлекся Гольфстримом. На Англси очень мягкий океанический климат. Благодаря этому здесь ранняя и теплая весна.

Его губы дрогнули.

— Ты говоришь словно букварь читаешь.

— Энциклопедию, — поправила Эмерелд.

Шон захохотал во все горло, показывая белые зубы.

— Ты принимаешь все на веру, англичанка.

— Меня зовут Эмерелд Фитцжеральд Монтегью. Я наполовину ирландка! — Девушка упорно стояла на своем. Солнце высушило ее полотняную рубашку, и пряди темных волос вокруг лица снова стали превращаться в пушистое облако.

Шон рассмеялся, искренне удивленный:

— Твоему отцу лучше не слышать, как ты это говоришь.

По лицу Эмерелд словно пробежала тень.

— Ты знаешь моего отца? — Она чуть поежилась, не сознавая этого.

Знаю его? Он преступал закон вместе с моим отцом, когда я еще не появился на свет. Наши отцы неразрывно связаны между собой не только семейными узами, но и кошмарным сплавом контрабанды, воровства, пиратства и прочей мерзости, начиная от взяточничества и кончая предательством.

— Ты его боишься?

— Он пугает меня, — призналась Эмерелд.