Но его равнодушие почему-то вызывало озноб.

— Ты никогда не дрался за что-то свое — всерьез?

— Неа… Поэтому с тобой так интересно. Сражаться с тобой за тебя.

— Не думаю, Филипп, — сказала я ему в губы, прижимаясь так тесно, что между нами уже не оставалось расстояния. — Ты просто обманываешь себя.

— Почему? — лениво спросил он без особого интереса.

— Меня тоже можно купить. Всех можно. Просто ты мало предложил.

Он резко распахнул глаза.

В лиловом полумраке их стальной оттенок выглядел инопланетно и жутковато. Я даже вздрогнула.

Его ладони на моем теле застыли, перестав ласкать.

— Серьезно? — в низком голосе прорезались неприятные металлические ноты.

— А то ты сам не догадывался. Ты же не дурак.

Филипп задумался. Вновь откинул голову, но глаза не закрывал, глядя в потолок.

Вытянул руку вверх, рассматривая свои пальцы, с которых срывались фосфоресцирующие капли, и наблюдал за ними с таким интересом, будто ничего важнее в жизни сейчас не было.

— Ты хочешь сказать, что ты просто еще одна оплаченная игрушка, просто чуть сложнее других?..

— Именно поэтому тебе нравится быть со мной, Филипп. Тебе на самом деле не нужна настоящая охота. Тебе нужна иллюзия. А реально — настоящего — ты просто боишься. Иначе ел бы не стейки в ресторане с сертификатами и медицинскими книжками, а печень медведя, вырванную голыми руками посреди тайги.

— Чушь.

Он уронил руку, подняв тучу брызг.

— Ты боишься настоящего. Настоящих чувств, — продолжала я.

— Нельзя бояться того, чего не существует.

— Я не смогу тебя убедить, что у других людей чувства настоящие. Но ты и своих боишься. А они точно существуют.

— Своих-то чего бояться?

— Потому что себя ты не купишь. И твои чувства — это не обработанная по всем правилам рыба в японском ресторане. А что-то реальное и неподконтрольное.

Как мы из горячего сексуального напряжения переместились в это опасное философское напряжение? Я пропустила момент, когда можно было перевести разговор в игривую шутку, помурлыкать, обнять и сейчас уже стонать под ударами его тела в меня.

— А ты? — спросил Филипп.

— Что я?

— Ты боишься своих чувств?

— Нет.

— А чужих?

Это был не тот вопрос.

Правильный вопрос был в другом — почему я прячу чувства к этому человеку от самой себя.

К нему — беспощадно откровенному, содравшему позолоту с реальности, не боящемуся показаться жестоким и неприятным.

И все равно притягательному.

Я упорно не хотела признавать, что давно попалась в капкан.

Меня можно брать голыми руками.

Слишком легкая добыча для хищника, который тоскует по настоящей охоте.

33.