– Жду боя! – оскалился Мелехов, а потом неожиданно искренне добавил: – И повезло, что вы честный офицер, Вячеслав Григорьевич!

– Честный? – я удивился.

– Не боитесь отправить солдат в бой! Не на смерть, как некоторые, – Мелехов еле различимо тряхнул головой в сторону 11-го стрелкового. – Они, конечно, храбрецы, но… Зачем столько ждали, зачем в итоге послали так мало, почему не подготовили позиции? Раньше я чувствовал это, но не мог сформулировать. Теперь могу и поэтому говорю спасибо!

– Хорошей охоты, подполковник! – я не стал спорить и просто крепко пожал руку Мелехову.

– Действительно, хорошей охоты! – тот хохотнул, а потом пошел в первые ряды своего батальона.

Мои и так невеликие силы расползались во все стороны. Сдержим натиск, сможем собраться обратно в ближайшие пару часов – значит, еще повоюем. Если же нет, боюсь, японцы просто разобьют нас по частям. Но и выбора нет. Капитан Хорунженков и казаки работают на левом фланге по пытающемуся обойти нас Иноуэ. Японцев больше, но на марше их порядки растягиваются, а именно такие цели весь месяц бил мой летучий отряд по ту сторону Ялу.

Центральные позиции держит батальон Шереметева, раньше ему помогал Мелехов, но теперь у того своя задача."

"Пора! Музыка стала громче – трубачи и барабанщики Доронина выкладывались на полную, наполняя решимостью сжавших кулаки и зубы солдат. По спине побежали мурашки: что бы ни говорил и ни думал Мелехов, как же страшно вот так отдавать последний приказ, принимать ответственность за чужие смерти. Сигнал выдвигаться, и четыре роты разошлись по заранее разведанным балкам, подтягиваясь к вражеским позициям. Заметят раньше времени? Не заметят?

Повезло.

Кашталинский сделал еще один ход, решив поддержать 11-й стрелковый артиллерией. Я видел, что генерал-майор пытался подтянуть больше пушек, но превратившиеся в грязь дороги убили задумку на корню. В каждую трехдюймовку впрягались по 16 человек, но даже так скорость передвижения была ничтожной. Что уж говорить, когда дело доходило до того, чтобы поднять пушки поближе к вершинам сопок. То, что хотя бы одна батарея в итоге оказалась на позиции, уже чудо… и еще одна боль.

Новая русская трехдюймовка, выпускавшаяся на Путиловском с 1902 года, могла бить на восемь километров, но при этом сейчас стреляла только на четыре.

Почему? А потому что не было никакого запаса фугасных снарядов. Шрапнели – пожалуйста, но она летит только на четыре километра. В общем, даже шанса добраться до вражеских пушек у командира батареи не было, и он попытался сосредоточить огонь на пехоте. Целых семь минут 8 пушек выплевывали снаряды в сторону японских колонн. Примерно по 10 выстрелов в минуту – не лучший результат, но и точно не худший.