Медсестра пыталась увести меня, предлагала кофе, еще какую-то лабуду, но я не слышал. Слал всех подальше и едва дверь не скреб от желания увидеть Цветочка.

А потом увидел, как из палаты выбегает врач, что-то быстро говорит медсестрам, и едва не осел на пол. Бросил быстрый взгляд в зал сквозь приоткрытую дверцу и встретился с напуганным взглядом Лили. Она вся посинела, не понимая, что происходит. Я тоже не понимал. Метался как раненый зверь по коридору, пока не увидел возвращающегося врача. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, схватил его за грудки и прижал к стене:

— Что происходит, ты мне объяснишь, Вавилов?

Лиля

Я смотрела через стекло на крошечного сморщенного малыша, который еще несколько часов назад находился у меня в животе, и не могла сдержать слез. К нему были присоединены какие-то трубки, в ротике тоже труба от аппарата для вентилирования легких. Нам сказали, что он должен находиться в реанимации пока не окрепнет. Такой маленький, беззащитный, сердце сжималось от боли.

Все случилось так быстро, что я просто не успела сообразить. Еще когда Влад был дома, я чувствовала легкую боль в животе, а потом внезапно отошли воды. Я сразу позвонила Валентину Юрьевичу, охваченная паникой и ужасом, и он тут же выслал машину скорой помощи."

"А сейчас я смотрела на нашего с Владом совсем еще маленького сына и даже дышать боялась. Если бы могла, я бы отдала ему все свои силы, лишь бы знать, что с ним все будет в порядке. Влад долго разговаривал с врачом, я слышала только о возможном риске и опасности первых четырех недель. Кажется, Валентин Юрьевич говорил о том, что если Дане удастся пережить этот период, то есть огромная вероятность того, что потом все будет хорошо, и уже через год он нагонит сверстников в весе и развитии. Он называл огромные суммы денег, а я смотрела на бледное лицо Влада, готового понести любые траты, лишь бы так же, как и я, быть уверенным в счастливом будущем нашего ребенка.

Я не могла представить, каково ему второй раз переживать подобный кошмар на яву. Он подошел ко мне тихо сзади и уткнулся лбом в затылок. Весь напряженный, как каменная статуя. Мы оба понимали, что нет никаких гарантий. Никто не сможет сказать нам, что будет завтра и к чему готовиться, поэтому мы просто ждали.

Все четыре недели мы не жили. Мы существовали. Принимали пищу, потому что так надо для поддержания организма. Влад полностью ушел в работу и в себя, становясь больше похожим на робота, чем на живого человека. И только когда мы оказывались у этого стекла, наблюдая за нашим малышом, мир приобретал краски. Мы приезжали к нему каждый день и просто смотрели, крепко держась за руки. Наверное, каждый из нас пытался запомнить каждую черточку его лица, изгиб маленьких губ и бровок домиком.