А если б Дима меня не услышал? Поставили бы в упрёк, что плохо задабривала?

Жизненная философия «делай всё что угодно, лишь бы шло на пользу общему делу» вдруг дала течь. Я ведь и Маринкиной стервозностью когда-то восхищалась, считая, что это было только нам на руку.

Когда же мы превратились вот в это всё? А может быть, мы всегда были такими? Учил же меня когда-то Артур, что можно всё, главное захотеть.

Осталось только на Макса психануть и плюнуть в лицо Кирсанову.

И словно прочитав мои мысли, Давыденко разводит руками, будто оправдываясь:

— Это бизнес.

— Ага. И ничего личного.

После её ухода вызвала Егора. Долго смотрела ему в глаза, в попытках оценить, как сильно мы уже успели проникнуть ему под кожу. Он даже засмущался.

— Лиз, всё в порядке?

— Не знаю. Да, наверное. Егор, можно тебе совет дать? — и прежде, чем он ответил, я поторопилась пояснить. — Иначе я буду думать, что бросила тебя на произвол судьбы.

— А ты и так бросаешь, — подкалывает он меня.

— Тут уж извини… Егор, почему ты работаешь с нами? Вернее здесь.

Пора привыкать, что нет никаких нас.

Самойлов смотрит на меня если не с удивлением, то уж с лёгким недоумением точно.

— Что-то как-то не сильно на совет похоже.

— Считай, что вопрос был риторическим. Так вот, совет. Как только начнёшь считать это место самым главным в твоей жизни — беги. Как только решишь, что здесь твоя семья — беги. Как только поймёшь, что ради дела можно поступиться принцами — беги."

"Желание забирать вещи куда-то пропало. Захотелось спалить здесь всё нахер. Хотя… никто же ни в чём не виноват, это же всё были мои милые иллюзии. Хотелось мне дома и семьи? Вот и получайте, Елизавета Игоревна.

Туфли и одежду попросила своего секретаря отдать куда-нибудь малоимущим. Хотя тоже смешно. Людям, возможно, есть нечего, но зато в туфлях от Маноло Бланко щеголять будут… в магазин за картошкой. Хотя нет, судя по жадному Алёниному взгляду, не дойдут мои туфельки не до каких малоимущих, и плевать, что они ей на пол размера маленькие. Алкоголь отдала охраннику на входе. Канцелярию завещала Егору.

С собой взяла только фотографии и Германа. Фотки — это, конечно, слабость моя моральная. Но мы тут счастливые, пусть хоть где-то мои воспоминания об этом будут. А Герман… его просто было жалко оставлять, как-никак, свидетель моего грехопадения.

Отьезд был назначен на среду. А что? Хороший день, середина недели. Специально выбрала вечер, чтобы быть на месте утром. По ночам я водить не боялась, зато рассвет можно было уже встретить где-нибудь на Волге.

Сидела на лавочке у подъезда и наблюдала за тем, как Макс с Егором таскают мои многочисленные коробки и сумки. Что-то аккуратно укладывалось в багажник моей машины, что-то уносилось на мусорку, а что-то мужики раскидывали по своим машинам.