Только абсолютная, безграничная преданность и любовь к мужчине, который за одну только ночь сумел разделить мою жизнь на «до и после».

– Так и будешь трепаться? – подстрекнула и взвизгнула, когда Суворов поднял меня на руки и направился к выходу из ресторана. Стоящие в холле гости расступились, провожая нас теплыми улыбками, и мне показалось вдалеке я заметила взгляд Суворова-старшего, который отсалютовал мне бокалом и улыбнулся.

Я думала, Паша повезет меня домой, либо в дом его отца, но он поступил мудрее и обошел здание с торца, где красовалась вывеска «гостиница».

Он снял номер для молодоженов, и я красная как помидор прятала глаза, когда он забирал ключ на ресепшене и ставил подпись в документах, держа при этом меня на руках.

– А Марк с Дашей не обидятся, что мы займем лучший номер в гостинице? – прошептала ему на ухо, когда Суворов неверной рукой пытался вставить ключ в скважину. Крепче стиснула его шею, и он перехватил меня удобнее, но с рук не спустил.

– Они уедут к себе, сестра сама мне об этом сказала, – ответил, и дверь наконец открылась. Пашка внес меня в номер и не стал размениваться на маленький диванчик в мини-гостиной, и сразу пронес меня в спальню. Широкая кровать, застеленная белоснежным покрывалом, была усыпана лепестками роз, и мы на ненадолго зависли, соображая, откуда они тут.

– Может, все же…?

– Нет! – безапелляционно отрезал и бережно опустил меня поверх покрывала. Рядом со мной лег ремень. – Проясним пару моментов, Журавлёва.

Его слова немного напрягли и на долю секунды флер очарования вечера померк.

Кивнула, складывая сцепленные руки на коленях, а Суворов поддел мой подбородок по-прежнему стоя надо мной и заглянул в глаза.

– Я должен быть уверен, что ты осознаешь, на что подписываешься, – дождавшись кивка, Пашка удовлетворенно полуулыбнулся, и его рука на моем подбородке легонько сжалась. – И должен быть уверен, что ты готова принять те последствия, которые возникнут кхм…наутро…

– Я согласна Паш, – перебила его, легонько ведя плечом. Бретелька будто по заказу соскользнула, и я заметила, что Суворов сглотнул и запустив палец за ворот своей рубашки ослабил галстук, будто тот нестерпимо жал. – На всё…

Фраза повисла в воздухе, делая его давящим и густым как в ту нашу первую встречу, когда Суворов из Пашки-друга превратился в Пашку-искусителя. Мой взгляд опустился на ремень, и я вновь посмотрела на Суворова, который заметил легкий кивок моей головы, и это послужило отмашкой.

Мысленно он сорвался с цепи будто дикий пес, но остался стоять, лишь взгляд напитался пугающей тьмой, и мои губы разомкнулись, потому что стало тяжело дышать. Грудь распирало давно забытое возбуждение и нетерпение.