Точная дата приезда Данилевского ещё не известна, сейчас заканчивается его контракт в США, после чего начнутся бумажные формальности здесь, в России, и он приступит к работе на нашей базе.

Вместе с тем теперь мне стали ясны взгляды девочек в раздевалках, это был какой-то микс жалости и злорадства одновременно – не меня он выбрал.

– Будь готова к тому, что он тиран и моя школа по сравнению с его методами – это детский сад, – призналась тренер.

Данилевский не просто тиран, он чудовище, самое настоящее. Но если после него я выживу и приму участие в Олимпийских играх, то несомненно стану чемпионкой.

– Хорошо, – кивнула я, и тренер безошибочно распознала в моих глазах решимость.

Возможно, будь на моем месте кто-то другой, перспектива работать до кровавых мозолей и пугала бы, но меня она будоражила.

Вечером я зашла в раздевалку, не ожидая в ней кого-то ещё застать, потому что выходила из зала последней, но, к моему удивлению, на скамейке, прислонившись к шкафчикам, сидела Катя. После душа, с ещё влажными волосами и в повседневной одежде, очевидно, её тренировка давно завершилась, и когда она увидела меня, то едва заметно вздрогнула. Зная её отношение ко мне, решила не лезть на рожон и игнорировала её присутствие. Но когда я вышла из душа, Катя всё так же сидела.

Она очень медленно встала, будто ноги ко мне не несли, и подошла, сложив руки на груди в оборонительной позе, прислонилась к дверце соседнего шкафчика.

– Комар, – начала она, – я просто хотела сказать тебе спасибо.

Хмурюсь, не понимая её, ожидая подвоха.

– За что?

– За Кирилла.

Пазл в голове начал складываться. Внимательно смотрю на девушку, осознавая, что не просто так тогда, в автобусе, ею были произнесены те слова, не в ревности дело, а в личном опыте.

– Катя, он тебе что-то сделал?

Она тут же опускает глаза, но за секунду до этого я успеваю прочитать в них то же, что видела в своём отражении, когда смотрела в зеркало, – уязвимость.

Замечаю, как она теснее прижимает к себе руки, сжимая их в кулаки, словно от одних воспоминаний про Кирилла ей хотелось защититься. Кивает, не поднимая на меня головы, и я чувствую её страх и беспомощность.

– Только тебе повезло больше, – искажённым от подступающих слёз голосом говорит она, – со мной он успел довести дело до конца.

– Почему ты не обратилась в милицию? – глупый вопрос, знаю. Без Клима я бы сама не пошла туда.

Катя смотрит на меня затравленным взглядом, которого я раньше не замечала.

– Если мой папаша об этом узнает, убьёт меня, а не его.

– Ты никому не рассказывала?

Она отрицательно качает головой, вытирая слёзы, как беззащитный ребёнок, и я понимаю, как мне повезло, потому что мои близкие не осудили, не обвинили и не предали анафеме.