Чтобы не шокировать своим видом, я попыталась замазать синяки, но получилось не очень, с разбитой губой выглядела как жертва домашнего насилия.

Я смогла ей всё рассказать спокойным голосом, без накатывающих рыданий, как это случалось в первые дни после попытки изнасилования, и, возможно, поэтому она относительно нормально перенесла эту новость. Как мой опекун, она должна была присутствовать при даче показаний в милиции против Кирилла, и мне пришлось проявить всю выдержку, чтобы вновь не разреветься, рассказывая или вновь и вновь отвечая на вопросы следователя. Думаю, всё было бы ещё хуже, если бы с нами не было адвоката Самгина, который останавливал представителя власти. Вся процедура больше походила на мучительную пытку, и, хотя я являлась потерпевшей, порой мне начинало казаться обратное, но я понимала, что Кирилл должен быть наказан, и была благодарна Климу за то, что удержал меня тогда от малодушного желания забыть и простить насильника.

Пока находилась в доме молодого человека, он вытягивал меня из тёмных глубин моего сознания, в которые я погружалась, возвращаясь в тот день, к Кириллу. Шутил, злил, выводил меня из себя, целовал так, что хотелось забыть о всех запретах и отдаться ему. Мы смотрели вместе романтические комедии, на которых я настаивала, хотя его вкусы в кино сильно отличались от моих, поэтому с видом мученика Самгин комментировал нелогичности сюжета, вызывая у меня приступы хохота.

Когда я лежала на его груди, глядя на большой экран телевизора, мне казалось, что счастливее меня просто никто не может быть. Под ухом размеренно билось его сердце, пока он рисовал узоры на моём предплечье, а я вдыхала в лёгкие непередаваемый аромат, состоящий из микса туалетной воды, сигарет и запаха его кожи.

Никогда не думала, что мне будет нравиться, как пахнут сигареты. Не знаю, какую марку он предпочитает, но выбранный им табак дурманил моё сознание. А ещё я любила наблюдать за тем, как он достаёт из пачки сигарету, зажимает зубами, подносит зажигалку, прикрывая ладонью пламя от ветра, поднимает на меня тёмные глаза и втягивает в лёгкие дым. Когда он так на меня смотрел, мои внутренности будто стягивало в жгут, и я забывала дышать, краснея удушливой волной, как в стихах Цветаевой, задыхалась, потопая в бездне эмоций, рождающихся к нему, и точно знала – умру, если узнаю, что он потерял интерес ко мне.

До середины недели тренер не пускала меня на тренировки, настаивая на том, что я должна отдохнуть и прийти в себя. К тому же врач в той клинике передала мне довольно сильнодействующие успокоительные, от которых меня штормило, поэтому я кое-как смирилась с данной ситуацией, успокаивая себя тем, что передышка мне не помешает.

Поняла, что творится что-то неладное, сразу как переступила территорию базы.