Интересно, их что-то связывает?

Понятия не имею, как сам на неё смотрю, к собственному ужасу, скорее, как алтарник на божество.

Алёна, казалось, и не замечала воздыхателей, что пялились на неё. Она была вся в себе, только она и снаряд. Через боль, через слабость повторяла упражнения раз за разом. Я даже издалека видел, что её топ полностью мокрый, а кожа блестит от пота. Но она не совершала ни одного лишнего движения, даже не вытирала влагу, стекающую по вискам.

Завибрировал телефон, сообщая о входящем звонке.

– Да, – резко ответил я.

– Ну и что предлагаешь мне делать в этом Мухосранске? – весело поинтересовался голосок девушки на том конце, не так давно выбравшейся из аналогичного города.

– Меня развлекать. Не нравится идея?

– Что ты, Климчик, – тут я поморщился, услышав такое обращение. Знает же, что терпеть не могу. – Ради тебя я, как жена декабриста, готова даже в Тмутаракань, ты же знаешь.

– Людочка, – подыграл я ей, пародируя елейный тон, – не ради меня, денег ради. Условия ты знаешь, адрес есть. Жду.

– Выезжаю, – уже по-деловому ответила одна из самых дорогих московских эскортниц.

Мила была не простой проституткой, подобно гейшам или куртизанкам, она была образована, умела себя вести в обществе, поддерживать интеллектуальную беседу, такую девушку было не стыдно вывести в свет. Мила, как переходящее знамя, подтверждающая статус папика, становилась содержанкой более богатого спонсора, порой даже без получения её согласия, её просто выкупали как товар.

В паспорте Милы стояло имя Людмила, но оно ей казалось слишком простым, словно персонаж из «Любовь и голуби», а ухажеры Милы считали, что она девушка не простая и имя у неё должно быть не простое. И всё же она мне нравилась, там, где-то за всей шелухой, под которой она себя прятала, скрывался неплохой человек, которому не повезло родиться в нормальных условиях."

"Я чувствовал, что слаб перед Алёной, она отнимала у меня способность ей сопротивляться, быть бесчувственной тварью, какой я считал себя всю сознательную жизнь, мои демоны шептали, что я просто должен её трахнуть, и напряжение, что скапливалось в груди, когда она была рядом или когда мои мысли были заполнены ею, отпустит. Чёрт бы с мыслями, но эти желания странным образом отражались и на моём физическом состоянии. В груди пекло и болело, так что впору идти к кардиологу. Я стал зависимым от неё: видеть её хочу постоянно, голос её слышать, запахом её дышать.

С этим надо было прекращать.

И одновременно знал, что она лучшее из того, что происходило в моей жизни, а я, очевидно, худшее в её. Стоило закрыть глаза, как я видел этот её взгляд, полоснувший как лезвие бритвы, оставляя на мне кровоточащие раны. И холодно, и горячо одновременно.