Ложилась спать уставшая, лежала, пытаясь заглушить рой мыслей в голове, а он всё равно не смолкал.

Все предыдущие соревнования не шли ни в какое сравнение с этими играми. Не потому, что сейчас, по сути, сбывается моя мечта. А потому что в моральном плане меня как человека не существовало. Я не испытывала восторга и предвкушения от того, что я нахожусь здесь, что мне представлен великий шанс услышать гимн своей страны, стоя на пьедестале. Я смотрела на город, украшенный под летние игры, и не испытывала ни радости, ни печали.

Об этом мало кто знал, но, когда мою кандидатуру заявили на участие в Олимпийских играх, я отказалась. Данилевский связался с моей бабушкой и попросил разубедить меня. И у неё это действительно получилось.

– Алёна, ты не имеешь права с собой так поступать, – увещевала меня, когда я приехала её навестить ещё до перелёта через океан.

– Бабуль, я больше так не могу, – хотелось плакать, но я не могла ещё больше расстраивать эту женщину, – я устала, у меня нет сил.

– Не верю, ты ведь моя девочка, разве кто-то знает тебя лучше, чем я? И я знаю, что ты никогда не простишь себя, если откажешься от соревнований.

Она была права, но и я не врала. У меня едва находились ресурсы вставать утром с кровати. Поднимала себя и шла в зал только потому, что знала, – остановлюсь и умру, а там, за физической болью, уже обо всем забывалось. Но на Олимпийских играх, под оком миллионов, мне нужно будет делать вид, что я не живой труп."

"С того момента, как я последний раз видела Клима, боли в щиколотке усилились. Я приходила в номер, набирала ледяную ванну и опускала туда ноги по колени или подставляла под холодные струи душа. Это немного ослабляло боль, а потом принимала обезболивающие таблетки, и иногда снотворное. Травматолог сборной объяснял всё огромными спортивными нагрузками. Это было так очевидно, что визит к нему лишь отнял у меня драгоценное время. Но зато он прописал мне новую партию безопасных с точки зрения допинг-проб обезболивающих.

Каких-либо видимых повреждений рентген, МРТ и осмотр не показывали, поэтому по результатам медицинской комиссии меня допустили на Олимпиаду. Но лёжа ночами под одеялом, я подбирала к себе ноги и обнимала под коленями, мучаясь от ноющей боли, которую не убирали таблетки.

После окончания командного старта ко мне подошёл Данилевский, и по его лицу стало ясно, что сейчас меня ждёт серьёзный разговор.

– Алёна, я понимаю, что тебе сейчас непросто, но прошу тебя, оживи хотя бы на пару минут во время выступления. На тебя больно смотреть, глаза стеклянные, движения настолько механические, что кажется, ты совсем не человек.

Отвожу взгляд вбок, пытаясь понять, как объяснить ему, что, если достану замурованные эмоции, они меня разорвут.