Поэтому у меня не находилось оснований полагать, что он не претворит слова в жизнь.

Когда на следующий день Клим забрал меня от бабушки, то сразу понял, что со мной что-то не так. После разговора с его отцом я вся была как на иголках, пришлось пить успокоительное, но мысли продолжали разъедать мой мозг, не давая мне уснуть. И сейчас была совсем не в себе после пары часов сна, которые не принесли ни отдыха, ни успокоения.

– Алёна, что происходит? – спрашивает он тревожно, не зная, как ко мне подступиться, когда мы уже сели в автомобиль.

Слышу его вопрос и начинаю задыхаться, мне не хватает воздуха, я совершаю бесполезное судорожное движение ртом, как рыба, выброшенная на берег. Отстёгиваю ремень безопасности и нагибаюсь в его машине к своим коленям, пытаясь дышать, но ничего не получается. Грудь будто тисками сжало, и я никак не могу вздохнуть, расправить лёгкие. С каждой секундой становится всё хуже и страшнее. Самгин тут же останавливает машину и вытаскивает меня на улицу. Я чувствую, что он напуган и растерян, но сама не понимаю, что сейчас со мной происходит.

Прижимает меня к двери своим телом и поднимает голову руками."

"– Дыши, Алёна, дыши, – и сам вдыхает, а я смотрю на него не отрывая глаз, пытаясь повторить за ним. Чувствую его тело, его руки на моём лице, и сердце замедляет скачку, пульс постепенно приходит в норму, наконец тугой ком лопается и даёт мне сделать глоток воздуха. Ещё один. И ещё один.

Я успокаиваюсь. Закрываю глаза. Паника поглотила все мои силы, и я ощущаю лишь безмерную усталость.

– Что случилось?

Не знаю, спрашивает ли Клим об этом приступе или вопрос о его причинах.

– Твой отец. Он приезжал вчера со мной поговорить.

Клим тут же меняется в лице.

– Что он тебе сказал?

– Сказал, что если я тебя не оставлю, то он не даст мне участвовать ни в Олимпийских играх, ни в каких-либо других соревнованиях.

Клим так побледнел от этих слов, что мне стало страшно. Он отпустил меня, отступая на шаг назад, но продолжая смотреть на меня. Увидела в его глазах сомнение во мне, в моём ответе его отцу. Должно быть, сейчас он предполагает, что это конец и я здесь для того, чтобы сообщить ему об этом.

– Что ты ему ответила?

Он напряжён и ожидает, что история с Данилевским повторится.

– Чтобы шёл к чертям.

Клим медленно опускает веки и выдыхает воздух через нос. Подхожу к нему, чувствуя потребность его обнять, успокоить, снова почувствовать его тепло.

– Все черти здесь, ад пуст, – произносит он, поглаживая меня по спине.

Тяжело вздыхаю, глубоко понимая, насколько эти слова верны в данной ситуации.

– Я попробую разобраться с этим Алёна, – он отстраняет меня от себя, смотрит в глаза, и я вижу в них решимость, – но я не могу гарантировать, что у меня получится.