Поднимаюсь, оседлав его, чтобы продемонстрировать найденное сочетание, уходящее к низу его живота, и целую каждую родинку на нём.

Рядом с ним я была переполнена счастьем, оно горячим тёплым светом наполняло меня, пробиваясь свечением под кожей и бликами в глазах. Счастьем, которое казалось таким хрупким, что стоило дунуть на него, как оно разлетится подобно одуванчикам на ветру.

Я не знала, что будет с нами дальше, он не говорил, вернётся ли в город Н., и у меня всё также было катастрофически мало времени на личную жизнь. В день вылета из Парижа я порывалась задать ему вопрос о том, как мы дальше будем видеться и будем ли вообще, но мне вдруг стало страшно, что он захочет убить меня словом, ответив, что он пресытился и всё закончится здесь.

После того как покинула его спальню, в тот день мы больше не виделись. Перелёт до Москвы, где Данилевский остался по своим делам, а мне предстояла дорога на поезде. Всё ждала, когда появится Самгин, как в тот раз на вокзале, когда я сбежала от него. И тревожно было с каждой минутой, приближавшей меня к отправлению поезда. Он не пришёл. Я вдруг пришла к выводу, что это всё, конец, что всё начавшееся во Франции там и закончилось. Он попробовал меня, и я ему больше не интересна.

Проревела всю ночь в подушку, благо в моём купе никого не было и свидетелей у моей слабости не оказалось. Вышла ранним утром из поезда, щурясь от лучей весеннего солнца и ёжась от холодного ветра, везя за собой потяжелевший от наград чемодан. Кто-то дёрнул за него, хотела возмущенно зыркнуть на хама и встретилась с веселящимся взглядом Самгина.

Разглядывает меня, изменившись в лице, пока мимо нас по перрону проходят люди.

– Почему глаза красные?

Опускаю их, не желая признаваться в собственных страхах, и молчу. Уводит прядь моих волос за ухо, мягко сжимает пальцами затылок, понуждая посмотреть на него.

– Думала, что после секса больше не нужна тебе, – признаюсь.

Нагибается, касаясь лбом моего лба, тяжело вздыхая.

– Если бы.

Ради меня он вновь вернулся в город Н., отцу, правда, не сказал, что здесь. Но из наших разговоров у меня всегда создавалось впечатление, что Самгин-старший незримо обо всём в курсе и меня он точно не оценивает как девушку для своего сына."

"Тисками вытаскивала из Клима информацию о себе, и мне почему-то становилось грустно, когда он сухо пересказывал историю своего детства. Моё тоже сладким не было, но, несмотря на все тяготы, я не знала, что такое школа-интернат и жизнь вдали от родных. Меня любила бабушка, и обожала старшая сестра всё детство. Это не заменило мне родителей, но подарило ощущение защищённости, тепла и ласки, исходивших от самых близких для меня людей на земле. У Клима и этого не было.