Ну вот, опять его вспомнила, и как будто песок досады захрустел на зубах. Всплыли мысли о предстоящем разводе. О детях. О том, что ее назовут идиоткой и будут осуждать.

Но все это будет потом, а пока...

У женщины хотя бы раз в жизни должно быть право на безумство.

***

Ехать до Ливадии было всего ничего. Но проливной дождь, ночная дорога, на шоссе,  не доезжая часовни, была масштабная авария. Все перекрыто, оцеплено, пришлось поворачивать и ехать в обход. Федор состроил досадливую мину, по такой погоде дорога удлинялась на неопределенный срок. Быстро осмотрелся и предложил:

- Оля, я сейчас на заправке остановлюсь, дозаправлюсь на всякий случай. А ты,  если хочешь, тоже можешь выйти, размять ноги. Правда, - он почесал правую бровь и усмехнулся. - Туалет там, скорее всего, отвратительный.

Кхммм... размять ноги? Она кивнула.

- Хорошо. И... спасибо, Федя.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и проговорил:

- Не за что.

Федор на ошибся, туалет там действительно был отвратительный. Она зашла на цыпочках, стараясь ни к чему не прикасаться. и так же на цыпочках вышла. Он к тому времени как раз успел заправить машину, но все еще был занят. Без него ей не хотелось садиться в машину, прошлась немного под козырьком.

А дождь все лил и лил. Разверзлись хляби небесные.

Хорошо, что она успела переодеться в его номере в футболку и джинсы и обуться в кроссовки, а то бы ноги промокли. Стояла, сложив руки на груди и смотрела на стену дождя.

И вдруг визг тормозов. Машина полетела, резко вывернула и остановилась. Из нее вышел Иван. Прямо под дождь. Не дойдя несколько шагов, остановился.

Так неожиданно. Как только он их нашел?! Вот кого-кого, а его она точно не хотела сейчас видеть!

- Оля.

Стоит, струи хлещут по лицу. Сжимает кулаки. И молчит.

- Оля! Ну прости меня, Оля!

Она отвела взгляд, краем глаза заметила, как застыл изваянием Панкратов у машины. Она ведь женщина, черт побери. Как трудно делать выбор. Ведь, что выберешь, с тем и проживешь. А как выбирать, если одно невозможно, и другое практически невозможно?

Ей хотелось заорать:

- Мать вашу!

Но она ведь сильная.

- Конечно, Ваня, - проговорила негромко. - Я тебя прощаю.

Он дернулся, повел шеей и подался к ней.

- Давай, садись в машину, поехали домой!

Домой? В свою прежнюю жизнь? Но ее уже нет, прежней жизни. Лопнул сосуд, разбился, вытекло все содержимое. Остались лишь осколки. Их можно склеить, но чем заполнить, если нет больше доверия, если ей даже мысль о сексе с ним теперь противна?

Жить с ним бок о бок и знать, что у него были, есть и будут разные Арины. Постоянно сомневаться, подозревать. Начать следить на ним, упаси Боже. Это сожрет ее.

Да и ради чего? Стабильность, дети? Да, дети. Дети поймут. Она и одна их прекрасно поднимет.

Ольга покачала головой:

- Нет.